Высокой судьбы удивительный свет

Высокой судьбы удивительный свет

(памяти Виктора Редькина)

Нелирическое отступление

С некоторых пор меня стали интересовать люди, покинувшие страну, которую считали своей второй родиной. А кое-кто и первой. Говорю о Казахстане, где прошли мои, безусловно, лучшие годы. Лучшими считаю их вовсе не потому, что было всегда легко. Увы, трудностей хватало. Да и где незрячему человеку уж так легко и беззаботно живётся. Скорее всего, лучшими те годы представляются потому, что была молодость, силы, какая-то возможность самореализации, возможность применить свои знания и умения. А ещё, были добрые, надёжные друзья, к каковым, в первую очередь, лично я отношу моих дорогих сокурсников, коллег и, разумеется,- это мои преданные, необыкновенно талантливые ученики.
Всё это было… Было то, что помогало не только выживать, но и жить, строить планы, надеяться на их осуществление. Казалось, вот ещё немного, и – всё задуманное сбудется. Не может быть иначе, потому что ты уже преодолел непреодолимое.

Но вот настали 90-е. Как их только не называли: и лихими, и переломными, и даже проклятыми… Сколько всего и всякого свалилось, и не только на представителей старшего поколения, или людей незрячих и прочих инвалидов. Неопределённость, растерянность, неуверенность стали преследовать молодых, ещё полных сил, ребят. Тот, кто намеревался жить, стал думать о том, как бы выжить? Так принимались скороспелые, не совсем продуманные, зачастую, опрометчивые решения.
Тогда же русское и русскоязычное население засобиралось в путь-дорогу. Сразу должна сказать: Немногим удалось отбросить всё то, чем жили, забыть принципы, которыми руководствовались в своей жизни и в отношениях с людьми. А, если и удалось, то всё же, — не до конца. Во-первых, никто и нигде особенно и не ждал «наших» и не выражал особой радости при встрече. Во-вторых, прожив вне первой, или, если угодно, — второй родины два десятка и более лет, вы продолжали чувствовать себя инородным телом, то есть не вписывались в ту среду, в которой очутились вдруг по воле, скажем, рока. Не стану вдаваться в подробности и расписывать, что да как? Да почему? Не буду приводить убедительные примеры, чтобы не уводить моего терпеливого читателя от разговора, не слишком связанного с темой, которая меня самою пытается увести в сторону. Стоит поговорить и об этом, но как-нибудь в другой раз.

Доброе слово «земляк»

В Алма-Ате (или Алматы) я прожила тридцать три года. Но знала ли область? Приходилось по работе бывать в пригородах, в Талгаре и в Каскелене, то есть там, где жили мои ученики. Ещё в селе, которое называлось Чилик. Туда мы с мужем ездили к его родственникам. С переносом столицы Алматы не утратила своего статуса, своей культуры, гармонии… Просто, теперь этот город стали называть южной столицей. Южная столица живёт, разрастается и процветает, и я радуюсь вместе с её жителями, когда приезжаю в гости. Радуюсь, когда говорю с друзьями. Радуюсь за них…
Несмотря на то, что прожила там немало лет, многого не узнала, и не везде побывала. Слышала, что есть такой посёлок Алатау. Знала, что находится там институт ядерной физики… Какие люди жили в посёлке? Мне, человеку далёкому от физики, от математики и от прочих точных наук, казалось, что происходит там что-то непостижимое, и жители этого посёлка какие-то совсем особенные, — почти инопланетяне…
Теперь-то понимаешь, что все мы ходили по одним и тем же улицам, посещали музеи и театры, ходили по рынкам, выбирая самые ароматные яблоки… Спешили на работу, и бежали домой. Дома надо было доделать дела сегодняшние и приготовиться к завтрашнему дню. Мы торопились жить… Торопили жизнь.
Так, или, — примерно так, — жили и его родители, и он сам – не знакомый мне земляк. Может быть, Виктор Редькин прилежнее некоторых ровесников относился к учёбе, был больше увлечён точными науками… Может быть, видел своё профессиональное будущее более определённо, потому что в фундамент будущего входили не пустые мечты, а глубокие знания, знания научные.
Родители Виктора – учёные. Мама – химик, отец – физик. Друзья семьи – учёные. Нетрудно представить, в какой атмосфере вырос Виктор и его близкие друзья. Представить, как формировался характер, и каковы были их стремления. Многие дети, выросшие в посёлке Алатау, окончив школу с отличием, уезжали в Москву, блестяще сдавали экзамены и поступали в самые престижные вузы.
Житель того же посёлка Виктор не был исключением. Отслужил в армии… и где бы вы думали? На Чукотке… Да-да, тогда отправляли парней как можно дальше от дома, от родителей. Именно так взрослели и мужали тогда наши мальчики, лучшие из лучших, самые мудрые и надёжные сыновья.
После окончания МИФИ, Виктор возглавил кампанию по биотехнологиям. Блестящее образование, целеустремлённый характер, разносторонние интересы – всё это привлекало учёных друзей, В жарких спорах рождались оригинальные идеи, а друзья становились единомышленниками. Теперь можно было позволить себе и помечтать. И он мечтал. Виктор Редькин рассчитывал в недалёком будущем заняться астрофизикой.
«Лихие 90-е», о чём мы уже упоминали, были беспощадны даже к самым стойким. Слабые ломались. Искали виновных. Искали и находили оправдания своей слабости. Сильные сохраняли в себе чувство ответственности, принимали ответственные решения, искали выход.
Виктор был очень привязан к Алматы, к Казахстану, но в те годы, казалось, необходимо отложить эмоции на более благоприятное время. Тогда-то и перевёз он своих родителей в Россию, поселив их в Дубне. Мы видим, насколько серьезно был продуман и рассчитан этот шаг. Ведь именно там его отец и мама должны были продолжать свою научную деятельность и быть востребованными как учённые.
«Лихие девяностые теперь в прошлом. Но что изменилось с тех пор? К сожалению, родители Виктора не вписались в новую среду. А отец вскоре ушёл из жизни», — с горечью продолжала свой рассказ Надя.

Его Надежда

«…Девяностые в прошлом», — глухим эхом отозвалась фраза, произнесённая Надей, в моей душе. Невероятно тяжёлыми были те годы и для меня. Не забыть, не зачеркнуть…
Я долго не решалась на разговор с Надеждой Редькиной. Знала, что раны её сердца ещё кровоточат, и любое прикосновение способно причинить боль. Но ведь не праздное любопытство, и не только профессиональный долг журналиста подтолкнули меня к нашему знакомству. А что же?
Аспирантка МГУ Бойко Цындыма, с которой я встретилась в своё время на одной из международных конференций, часто рассказывала об этой удивительной паре. В то время сама она уже сотрудничала с Редькиными. То, о чём говорила Цындыма, мне было не совсем понятно, хотя и весьма интересно. Речь шла о каком-то устройстве, о разработке специальной программы для незрячих людей, благодаря которой должно было осуществляться видеосопровождение. Причём, неважно, где будет находиться сопровождаемый инвалид. Главное, его будут направлять, будут ему подсказывать, помогать…
— Ты рассказываешь какие-то сказки, — недоверчиво замечала я. В ответ Цындыма улыбалась:
— Знаете, как давно я о таком мечтала. Но ведь всё упирается в финансы. Ну, ничего! Виктор что-нибудь придумает, всё равно! – Подбадривала себя моя собеседница.
А меня, в свою очередь, куда больше интересовала связь Редькина с Казахстаном. К тому времени, когда зашёл о нём разговор, Виктор сам потерял зрение
Случилось такое горе после неудачной операции, в 2011 году. И вот, тогда он твёрдо решил, что, будучи учёным, просто обязан помочь тем, кого понимал совершенно, постиг душой и сердцем их положение. Коллеги не остались в стороне. Он заразил этой благородной идеей своих однокурсников, друзей, жену… Надя, которая, как и я, впрочем, далека от точных наук, готова была читать вслух круглосуточно любую, необходимую для работы, литературу, связанную с физикой, с бизнесом и прочее. Когда стало ясно, что личных средств не хватит для дальнейшего усовершенствования специального устройства, решили программу несколько видоизменить, то есть упростить. Сумели даже протестировать чудо-устройство. Цындыма, обрадованная первыми результатами, прислала мне небольшую заметку из «Комсомольской правды» под названием «Мобильные глаза Виктора Редькина».
Он собрал команду единомышленников. Напряжённая работа продолжалась. Но, кроме финансирования, необходимо было ещё и крепкое здоровье. К сожалению, болезнь не позволяла надолго покидать Москву. Виктору Редькину требовалась донорская почка. Тягостным было это ожидание. Предложения родственников он отвергал категорически, руководствуясь этическими соображениями.
Продолжались и поиски офтальмолога, который попытался бы, пусть даже частично, восстановить зрение. Такая удача улыбнулась, но ненадолго. Какие силы нужны были, чтобы пережить повторную потерю зрения! И теперь уже только Надежда, его Надежда, единственная, стойкая и несгибаемая, была всегда рядом с ним.
19 февраля 2014 года Виктор Редькин ушёл из жизни. Было учёному сорок шесть лет.
Казалось, только желание продолжить и завершить дело, начатое мужем, давало силы жить дальше. Надя отчётливо поняла, увидела своё назначение, будто теперь должна и жить, и работать за двоих. Её призыв нашёл отклик в душе многих людей, знавших близко Виктора Редькина, и едва знакомых с ним, и не знавших его вовсе, но поверивших ему, готовых поддержать его гуманнейшие идеи.

Каким он был?

Во время разговора с Надей я всё время ловлю себя на том, что она напоминает мне… Да-да, дорогой читатель! Если довелось познакомиться с моей работой «Переступившая порог», то, наверняка, можно заметить сходство с героиней очерка, с Эльвирой Шакеновой.
Надя, обаятельная и утончённая, излучающая какое-то особенное душевное тепло, и – он, Виктор. И то, что я уже сказала о нём. Прибавьте ещё к образу удивительной женщины совершенное знание французского языка, который сама Надежда считает вторым родным языком. Она – автор единственного уникального французского словаря вин.
Многое, начиная со знакомства, оказалось в их жизни необыкновенным, даже неожиданным.
Однажды Виктор Редькин заглянул в винный магазин, желая приобрести какого-нибудь, уж очень необычного вина: На случай, если вдруг заявятся гости. Вина, соответствующего его желаниям и вкусам в тот день не оказалось. Исчерпывающую информацию он получил от консультанта, милой, симпатичной девушки. Именно тогда, и сразу оба поняли, что им «не жить друг без друга».
Говорят, счастье не расскажешь словами. Счастье можно только испытать. Я спрашиваю, каким он был? А в ответ всё время слышу «мы». И такой ответ самый точный, самый правдивый. Почему? Ну, просто, потому что они – одно целое, с самого начала. С первого дня. И счастье, и горе было общим. Ожидание – тоже. Ждали, что вот ещё немного, и — отступят болезни, будет завершена работа над проектом, который поможет многим незрячим почувствовать себя более уверенными, полноценными людьми. Появится возможность обеспечить работой других инвалидов, например, колясочников. Ведь именно они, не выходя из дома, смогут осуществлять видеосопровождение незрячих. По сути дела, любого оператора надо обучать. И вовсе не обязательно, чтобы операторами были здоровые люди, которые и без того могут найти себе работу. Конечно, нужны средства, но ведь дело-то благое.
Сколько веры в добро, в доброту было в подобных рассуждениях. А рядом – Надежда, вселявшая ещё большую надежду на то, что всё произойдёт именно так.
А ещё они мечтали посетить Францию.
— а как же! Со своим-то, личным переводчиком… обязательно, — подтверждал Виктор.
Была у них собака, которую он назвал Донгар. Эта кличка напоминала ему о Казахстане, об Алматы. Напоминала знаменитый Талгарский перевал. Есть некоторое созвучие, не правда ли?
Оба они очень любили животных. Жалели, подбирали, отмывали и откармливали.
— Он многому научил меня, — рассказывает Надя. – Виктор всегда знал, сколько и чего надо купить, когда мы шли за продуктами. А когда готовила, подсказывал, сколько и чего, и когда положить, чтобы было вкусно. Мы не расставались никогда. Всё делали вместе. Я бы не чувствовала себя спокойно, если бы он где-то оказывался без меня.
— Вы опекали его? Может быть, слишком?
Надя улыбается впервые за всё время нашего разговора:
— Нет! Скорее, это он меня опекал. Знаете, я забывала о том, что Виктор – незрячий. Он просто был частью меня. Мы даже внешне были похожи. Иногда одновременно произносили какие-то фразы.
— Надя, Виктор часто выступал перед какой-либо аудиторией. Как его воспринимала зрячая публика?
— Я невольно следила и за этим. Видя, как мы идём под руку, смотрели на нас с некоторым недоумением. Но всё мгновенно менялось, когда он начинал говорить. Слушали очень внимательно. Задавали вопросы, высказывали своё мнение, спорили. Присутствующие тоже, как и я, порой, забывали, что перед ними незрячий. К нему как к учёному относились с большим уважением.
— А Виктор не был членом ВОС?
— Нет. Мы, всё же, надеялись на то, что инвалидность – это явление временное. Нет, мы решили не вступать в общество слепых.
— Скажите, Надя, Вы никогда не испытывали раздражения? Или, может быть, приходилось как-то скрывать это? Ведь Виктор потерял зрение, когда вы были вместе. Не всегда же Вам было легко. Я знаю многих, потерявших зрение, будучи взрослыми.
— Ну, что Вы! Какое может быть раздражение, если любишь. И потом… если человек, хотя бы самую малость в чём-то зависит от тебя, ты не имеешь морального права раздражаться, и, тем более, демонстрировать своё раздражение. Это не то, что другие называют терпимостью, состраданием и прочее. Скорее всего, это нравственный выбор человека. И ещё… у нас было столько общего, мы были настолько похожи, что, мне кажется, именно похожесть помогала быстро снимать всякое раздражение, или напряжение. Ведь это Виктор научил меня радоваться жизни, ценить её. Научил не на словах, а на деле. Научил своей жизнью.
— Вы планировали, где будете жить?.. Имею в виду, когда бы всё завершилось благополучно. Завершилась бы работа над проектом, Произошли бы позитивные перемены со здоровьем. Понимаю, как нелепо звучат сейчас мои вопросы. И всё-таки?
Нормальные вопросы. Тем более что мы оба понимали, нужен более тёплый климат для здоровья Виктора. И, вероятно, уже догадываетесь, куда бы мы устремились, если бы всё произошло так, как Вы сейчас представили?
— В Казахстан?
— Да, конечно. На родину. На его родину.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *