Вот её деревня

Вот её деревня…

Тишина зимней деревни завораживала. Всё мне здесь нравилось: небольшой домик, пропитанный особым деревенским запахом, огромная русская печь, погреб с соленьями да вареньями, тощая и вездесущая кошка с независимым характером, маленький покорный Шарик во дворе, редко подававший голос. Не на кого было лаять: Все свои. Что толку попусту брехать

Здесь я впервые услышала, как по ночам гудят провода. Было неожиданно звонко и мелодично. Когда начинаешь прислушиваться, вначале даже немного весело, а потом вдруг становится тревожно и жутко, как в детстве, когда читаешь страшную сказку. Ты ждёшь, что же будет дальше? Ждёшь и уже боишься своих догадок

Прежде я попадала в деревню только летом или осенью, да и то редко. Отец брал меня иногда с собой в отпуск, пока ни подросли малыши.

Приезжали мы к тёте Рае, а в гостях бывали у родственников в соседних деревнях. И тётя, и другие родственники жили совсем иначе. Сразу было понятно, кто живёт в достатке, а кто победнее. Казалось, не было таких, кто жил бы средне. У одних были большие дома, светлые и чистые, со множеством окон. На полу  яркие ковры. Здесь родственники угощали мёдом и маслом. На обед подавали наваристый суп. Всё у них было своё. Родственники победнее уже с утра пекли лепёшки, вкусные, особенно свежие, только испечённые. А дома их были похожи на игрушечные домики, с маленькими оконцами. На полу – вязаные половички из цветного тряпья. Но порядок был во всех домах. Обувь снимали у самого порога.    Все вещи и посуда – всё было разложено по своим местам.  А вот, в деревенскую зиму, в такую хрустящую и морозно-сладкую, я попала впервые.

Ася жила с мамой и с бабушкой. Тётя Рита уходила каждый день на работу, а бабуля, ещё вполне крепкая и шустрая, занималась хозяйством. Она варила щи, кашу, а по выходным пекла пирожки, сладкие или с капустой. Мы с Асей бездельничали. Забирались на печь и валялись там, порой чуть ли не целый день. Мы мечтали о будущем, о том, как обе поступим в музыкальное училище… Потом она станет знаменитой музыкантшей, а я… Я, видимо, должна в будущем стать обыкновенной училкой.

— Ты, Кира, не права. У тебя есть способности, но ты мало занимаешься. Вообще-то, некоторые сидят в музыкальной целыми днями и пилят этюды, а играют хуже гораздо, чем ты, — говорила Ася.
— Знаешь, Ася, я ведь не собиралась серьёзно заниматься музыкой. Учителя всегда хвалили мои сочинения. Ну, и стихи, вроде бы, кое-кому нравились. Думала, буду поступать в университет. Да только какой университет после девятого класса?

— Кира, ты сама понимаешь, что нельзя тебе здесь больше оставаться. Девчонки тебя заклюют окончательно. А эти. Ну, Крутов и Вадька… Да пусть сами разбираются. Вон, какая ты красавица! Разве можно сравнить с нашими колхозницами? – Последние слова Ася произнесла, очень сердито сопя. Мне стало не по себе. Надо было переводить разговор на более отвлечённые темы.

Я стала расспрашивать, что она знает об училище? Ася переписывалась с бывшими выпускниками и многое знала. А я и слушала и не слушала, потому что до конца не понимала смысл своего решения. Для чего мне нужно заниматься музыкой, если я не могу, а больше всего, — не хочу быть музыкантом? Но я хочу, должна забыть тебя и достойно выйти из сложившейся ситуации. Мне иногда казалось, что ты совсем не любишь меня, а моя любовь (Ведь ты же давно догадался обо всём), забавляет тебя или, может быть, тебе льстит, и ты позволяешь себе в моё отсутствие рассуждать, усмехаясь? Какая, мол, она – дурёха. Думая об этом, я ненавидела тебя, но не переставала любить. Становилось на какое-то время всё равно, что будет с тобой, с Вадимом. Главное, я должна была разрушить этот злосчастный треугольник, у которого все углы – острые, и поэтому больно каждому из нас. Или, — может быть, — тупые, потому что приходится спасаться бегством. Нет другого решения, и некому подсказать

Тётя Рита работала бухгалтером в районном доме инвалидов. Соседям она говорила:
— Теперь у меня две доченьки.
Тётя Рита относилась ко мне по-матерински заботливо, обращала внимание на моё настроение. Её заботу и внимание я в душе ценила, но к сладостям, которые она ежедневно приносила с работы, не прикасалась.

— Ты что, Кирочка, брезгуешь, что ли: Это же никто не трогал. Прямо со склада, — удивлялась тётя Рита. Она удивилась бы ещё больше, если бы знала, какая сладкоежка их гостья. На столе, в большой стеклянной вазе, похожей на горшок, лежали шоколадные конфеты в разноцветных обёртках, ароматное печенье и свежие булочки… Удивлялась не только Асина мама, но удивлялась даже я тому, что мне и бороться-то с собой не приходится. Наоборот, при виде таких угощений, я чувствовала лёгкую тошноту. И ещё, было жаль кого-то. Не знаю, — кого, но жаль было настолько, что всё время хотелось плакать, когда тётя Рита, разливая чай по большим чашкам  на огромных, как полупорционные тарелки, блюдцах,

Каждый раз уговаривала взять хотя бы конфету:
— Свеженькие. Вчера только привезли. Особо мне вот эти нравятся. Попробуй-ка хоть одну.
Мне так хотелось угодить ей, но я боялась, что тут же, за столом, меня стошнит. Решила не рисковать:
— Спасибо, тётя Рита. У меня от сладкого болят зубы. А у нас в школе и врача-то зубного нет. Кажется, и в больнице тоже там нет.

Домашними делами меня здесь не утруждали. Ася иногда помогала матери или бабушке, а я болтала с ней, или выходила во двор, покормить Шарика и поговорить с ним. Как-то Ася чистила картошку, а я сидела на печи, пытаясь приручить своенравную Муську. Она фыркала, но не уходила от меня. Муська подходила к самому краю печи, смотрела вниз, на хозяев, ждала, когда я позову её. Так она стояла несколько минут, а потом медленно шла назад, ко мне, будто собиралась пройти мимо. Но не проходила, а будто бы нечаянно касалась моей руки или ноги.  Ну, хитрюшка

— Девчонки, а вам ещё не надоело бездельничать? – Вдруг спросила тётя Рита.
— Нет, конечно» — Весело ответила Ася за себя и за меня. Но я-то была в гостях, и потому за себя решила сама отвечать:
— Конечно, надоело. А что надо сделать, тётя Рита: — Тут же поинтересовалась я.
— Да я вот тут подумала: Может, поиграете у нас на ёлках-то? Ну, там по очереди, что ли? Кто устанет, поменяетесь.                         Да и баян-то у нас один только.

— Мам, а ёлок сколько? – Спросила Ася.
— Да, как всегда. Для детей сотрудников наших, для самих сотрудников, ну и для подопечных наших. Три выходит, — Размеренно посчитала тётя Рита.
Третья ёлка меня несколько насторожила, и я робко спросила:
— А ваши подопечные, – они какие?

— Да, они – инвалиды. Разные инвалиды, — такой ответ я получила, а представления о «подопечных» — нет.
— Поиграем, Ася, правда? – Просительным тоном заговорила я, и она сразу согласилась:
— Да, ладно. Нам это нетрудно. Только, Кира, давай договоримся сразу: Будешь говорить, если устанешь. Ты же не привыкла, а я часто на танцах играла, когда мальчишки отказывались.

— Это правда. Я быстро устаю. У меня просто руки слабые. Спасибо, Ася. Конечно, будем по очереди играть. Я буду говорить, как есть, — пообещала я Асе.
— Вот и замечательно! Завтра скажу начальнице, что мои девчонки согласились. Может, она ещё и денежку какую подкинет вам за работу, — заключила тётя Рита. Но мы с Асей, не сговариваясь, обе запротестовали. А потом Ася строго сказала, как будто совсем уже взрослая:

— Знаешь, мама, тебе ещё здесь работать. В кои-то веки тебя попросили. Если бы это было чаще – другое дело. Ничего нам не нужно.
— Ладно, доча, тебе виднее, — неожиданно легко согласилась тётя Рита.

Детский утренник был таким, каким ему и надлежит быть. Дети в костюмах разных зверюшек и снежиночек водили хоровод, пели и танцевали, читали стихи и получали подарки. Иногда слышался девчоночий плач. Кто-то из малышек явно капризничал. На утреннике Ася справлялась одна. Я сидела рядом и подпевала детям. Их было человек двадцать-двадцать пять. В конце Ася играла туш, а большая, громогласная тётка вручала малышам призы: игрушки, расчёски, книжки, краски…

Сотрудники праздновали Наступление Нового года вечером того же дня. К водке и к самогону  предлагалось много всякой закуски, но, казалось, что бутылок было всё равно больше. Мы с Асей не пили, а что касается еды, тётя Рита покормила нас дома. Теперь мы играли по очереди и оберегали друг друга от усталости. Вначале люди больше пели, потом – ели, а позже – в основном, только пили. Пока были трезвы, пели задушевно, ласковыми голосами, будто слегка дотрагиваясь к звукам, которые не могли взять в полный голос. Но вот песня стала выкрикиваться, а певцы стали куражиться. Кто-то пускался в пляс, топоча и распевая свою частушку, не обращая внимания на песню, вовсе даже не плясовую. Компания постепенно перемешивалась. Народ пересаживался. Путались стаканы, но это уже никого не смущало. В общем, всё выглядело более или менее пристойно, не считая многократного предложения от пьяного кочегара, обращённого ко мне. В шуме он не расслышал моё имя, и после каждого стакана повторял:

— Ира, дорогая Ирочка! Дай слово, что выйдешь за меня замуж! Понимаешь, я – шофёр, а не кочегар! Это временно! Это, пока Юрка в армии! Его, хромого забрали! Да он и глухой! А я уже отслужил! Отдал долг! Больше никому и ничё не должен! Должен только тебе! Выйдешь за меня?!

В конце концов, мне ничего другого не оставалось, как только пообещать. И он сразу куда-то исчез. «Ой, мороз…» раз пять или шесть исполняли без кочегара, так сказать, без моего жениха. Песню пропели, вспоминая слова, затем, — проорали, уже более уверенно. А после ещё прогорланили и провопили надрывными, хриплыми голосами. Похоже, Ася знала репертуар этой компании и, в отличие от меня, играла, не ошибаясь. С выпивкой к нам не приставали, как это бывает обычно с музыкантами. Видно, тётя Рита предупредила.

Во время пира, особенно, когда играла Ася, мне вспоминался наш барак, где жили эвакуированные семьи. Летом они собирались прямо на улице, и тоже пили, и тоже пели, и те же песни. А я приставала к родителям чаще всего с одним вопросом: Почему они поют «Мороз?» Ведь сейчас лето. Теперь я сама знаю, почему летом «Мороз», Скорее, я чувствую это. Но так же, как и мои родители, вряд ли смогу объяснить.

Домой возвращались поздно.
— Спасибо вам, девчонки! Повеселили всех… Сегодня отдохните, а завтра вечером уже будет последняя ёлка, — говорила по дороге тётя Рита.

Вот её деревня: 1 комментарий

  1. Спасибо! Заглянула в русскую деревню и вспомнила как а зимние каникулы приезжала к однокурснице в село под Вологдой: зима, печка, кажется даже запахи почувствовала!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *