Видеть сердцем

Дорогие читатели, на каждой встрече мне, прожившей в Казахстане тридцать три года, задают множество разных вопросов, связанных с развитием культуры и литературы в этой стране.

С огромным удовольствием рассказываю о людях, с которыми была знакома лично, читаю свои переводы с казахского языка. Вместе со слушателями мы вспоминаем традиции и казахскую кухню. И всё же, есть один вопрос, на который у меня нет ответа. Каждый раз зал интересуется: Почему мы не слышим теперь по радио песен в исполнении Розы Рымбаевой?

При этом вспоминают обычно одну из самых любимых песен «Цвети, земля моя». И не просто вспоминают, а напевают, и, конечно, я подхватываю. А после рассказываю о нашей встрече с Розой, читаю свой перевод стихотворения «Три Розы», которое написал Известный поэт Шумишпай Сариев. Да, их три в этом изумительном букете. Конечно, в России хорошо помнят и Розу Багланову, и популярнейшую песню в её исполнении «Ах, Самара-городок». О третьей Розе, Розе Жамановой, здесь знают, в основном, специалисты. Роза Жаманова – оперная певица.

Мой перевод стихотворения «Три Розы» положил на музыку казахстанский незрячий композитор Талгат Жакыпов. Это не песня, или не совсем песня. Скорее всего, это — баллада. Пока ещё её никто не исполнил так, как она должна звучать. Моя же задача была лишь показать, что есть такая вещь. Я – не певица. А произведение, на мой взгляд, — вполне достойно профессионального исполнения. Хочется думать, что кто-нибудь когда-нибудь …

Но вернусь к Розе Рымбаевой, к популярной песне в её исполнении. Песня «Цвети, земля моя» написана на стихи незрячего поэта Михаила Ивановича Суворова, с которым я имела честь познакомиться, о чём и предлагаю прочитать в очерке «Видеть сердцем». Мой нижайшик поклон тверской библиотеке для незрячих, библиотеке, которая не только гордо носит имя своего земляка, но и бережно хранит написанное им и популяризирует его творчество.

Так и со мной библиотека поделилась интересными материалами, записями с творческих вечеров, посвящённых Михаилу Ивановичу Суворову. Сотрудники не только сообщили мне, что его дочь Валерия Суворова – известная поэтесса, но и прислали поэтический сборник. Присланные материалы и мои впечатления от встречи с Михаилом Ивановичем позволили и здесь, в Мурманске, в организации слепых провести интересную дискуссию по произведениям талантливого поэта, послушать песни, написанные на его стихи. Замечу, что поэзия Валерии Михайловны тоже вызвала немалый интерес у нашей аудитории. Помогала мне провести эту встречу сотрудница областной библиотеки Людмила Никифоровна Старикова, человек, тонко чувствующий поэзию. С ней всегда приятно и интересно работать.

Итак, дорогие читатели, вашему вниманию предлагается очерк о том времени, когда я познакомилась с Михаилом Суворовым, когда звучал (причём, довольно-таки часто) по радио неповторимый голос Розы Рымбаевой, и, когда все мы ещё жили в едином и нерушимом Союзе.

Роза Ахтямова

Видеть сердцем

Звучит по радио одна из самых завораживающих песен в исполнении Розы Рымбаевой. Голос певицы, спокойный, словно обволакивающий слушателя, плывет над рассветной землей. Эта песня о мирных просторах, о мирном ясном небе, о рождении нового молодого дня. На мгновении песня замирает, но потом, внезапно, с серебристым звоном, взлетает ввысь, увлекая за собой в светлый волнующий май, в прохладу весенних садов, наполненных ароматом цветов и гомоном птиц. Эта песня – гимн весне, гимн свету; это – гимн мирной планете!

А я вспоминаю маленький курортный городок на берегу Черного моря; печальные крики чаек и беззаботное чириканье множества воробьев, томительный плеск волн и – стихи, море стихов.

Незрячий поэт Михаил Иванович Суворов, автор поэтических сборников «Государственный вопрос», «Стоимость солнца», «Ромашковый омут» и др., — отдыхал той осенью в санатории. Его номер (В то время номера называли палатами) располагался этажом выше таким образом, что мы, выйдя каждый на свой балкон, могли переброситься обычными фразами. Но очень скоро обнаружилось, что недостаточно балконное общение. Кроме того, Суворовы оказались любителями крепкого ароматного чая. Мы же с моей спутницей из Алма-Аты, не смотря на строжайшие предупреждения, не меняли наших привычек и чаевничали ежедневно по нескольку раз.

Я доставала из шкафа маленький запретный кипятильник, кружку с пластмассовой ручкой, и мы затевали очередное чаепитие. На низком неустойчивом столике неопределенной формы раскладывались традиционные угощения: печенье, карамель, вафли. Я расставляю походные пластмассовые стаканчики, вынимая их, как матрешки, один из другого, всего четыре: самый большой – ему, маленький – мне, так было решено сразу, и это условие соблюдалось до конца. Но кто же пьет настоящий чай из пластмассовой посуды?! Зато все необычно: и посуда, и столик – скорее детский, чем журнальный, и эти незабываемые встречи, полные воспоминаний, споров, чтения стихов.

И вот чай готов. Я стучу по батарее, три раза. Он выходит на свой балкон и артистично восклицает?
— Что? Кушать подано?
— Все готово! Мы вас ждем! Приходите скорее! – отвечаю я со своего балкона.
Уже в который раз закипает и заваривается чай в маленькой кружке. Мы сидим вчетвером вокруг столика, но круг не получается из-за его бесформенности, и это обстоятельство служит поводом для очередного шутливого экспромта Михаила Ивановича в адрес хозяйственников санатория. Мы смеемся, а он внезапно умолкает.

— А всё–таки, звучная у вас фамилия – говорю я.
— Обязывающая, — добавляет он немного задумчиво. И снова стихи:

Быть его однофамильцем –
Не безоблачная честь.
Чёртов мост — всегда дымится,
Чёртов мост — повсюду есть.
Он во мне, в тебе и каждом,
Но шагни, шагни, шагни,
Обнажи строку, как шашку,
Обнажи и рубани.
Где-то, может. Взятки гладки,
Где-то, может, спрос иной.
Ох, как трудно без оглядки
Быть всегда самим собой.
Что там Альпы, злые горы?
Бой вокруг в ущельях дня!
Смотрит соколом Суворов
Из меня и на меня.
Значит, надо разом с ходу
Чертов мост, как он, седлать,
Чтоб потом хоть ложкой воду
С ним на равных похлебать!

Снова смех. А моя спутница, добрая и простодушная женщина, поспешно ищет бумагу, ручку и восторженно записывает: вначале – отдельные строчки, а затем – и все стихотворение, под диктовку автора.

Он читает так, как поэты редко читают свои стихи. Он декламирует, но просто и проникновенно. Такое сценическое слово не совсем уместно здесь, в маленькой санаторной палате. И все же: поставленный от природы голос, завидная память, слова, идущие от сердца, опаленного войной, — вот что такое поэзия Михаила Суворова в авторском чтении.

Мне было даровано счастье.
Но взрыва незрячая сила
Своей необузданной властью
В глазах моих мир погасила.
/«Стоимость солнца»/

Он читает произведения, опубликованные в различных журналах и сборниках, и те, которым еще предстоит встреча с читателем.

Мы говорим о казахских поэтах, о переводах Абая. Я вспоминаю стихи поэта Олжаса Сулейменова.
-Миша, надо передать в подарок Олжасу твой сборник,- предлагает Ира.
-Пожалуй, можно. Но… Нужно ли ему? Будет ли интересно?- говорит он, как бы размышляя вслух. И я смело разрушаю эго сомнения:
-Нашему Олжасу?! Да, конечно, интересно!
И вот он уже порывается пойти за сборником, придумывает автограф, а моя спутница спрашивает, очень буднично:
-А что, Михаил Иванович, разве мы уже уезжаем?
Он спохватывается, хохочет громко и раскатисто, и мы отправляемся на набережную.

Во дворе нас встречает ласковое во все времена года южное солнце. Отдыхающие, разбившись на небольшие группы, покуривают, зубоскалят, смеется своим шуткам. Словом, всё так, как всегда. Михаил Иванович останавливается, закуривает, включается в разговор:

-Погода-то какая, ребята! Не погода, а сказка! Чудо!

-А чего тебе погода? Не помеха… я вот вторую неделю холостой хожу, а ты — вишь, каких красавиц захороводил! Троих сразу! …- лихо, работая на публику, отзывается немолодой мужчина. Суворов прост и скромен, и поэтому кажется особенно доступным.

Мы идем мимо сидящих на скамейке женщин. Они тихо, нескладно напевают незнакомую наверно, привезенную из далеких краев песню. Мужчина на корточках перед рыжей собачонкой пробует угадать кличку, которой, вероятно, у нее никогда не было.

Мы выходим на набережную. Идем медленно, с наслаждением вдыхая терпкий морской воздух. Нас сопровождают редкие всплески волн, разноголосье радиоприемников и магнитофонов. Я думаю о том, что, зная стихи, поэмы Суворова, его самого, к сожалению, здесь, да и не только здесь, знают немногие. Мы вспоминаем незрячих деятелей науки, литературы, искусства.

Помолчав немного, Михаил Иванович неожиданно спрашивает:
-Наверное, вы очень любите свою работу? Угадал, да?
Я не могу сразу ответить. Думаю об учениках. А Михаил Иванович продолжает:
-Признайтесь: для них, для своих учеников, вы сделали запись на магнитофон? Угадал?

Вернувшись в Алма-Ату, я принесу в класс сборник стихов Михаила Суворова с теплой надписью в память о нашей встрече, принесу пластинку с песнями на его стихи и драгоценную магнитофонную запись с голосом поэта. Правда, качество записи далеко не совершенно, но мои ученики, такие разные и такие славные в минуты душевного волнения, они тихо встанут со своих мест и будут слушать стоя возле моего стола: и мне станет немного неловко оттого, что я сижу; и я тоже встану вместе с ними, охваченная общим волнением, буду отвечать на их вопросы, комментировать запись и переговариваться с ними шёпотом, как школьница. Мы дважды прослушаем маленькую гибкую пластинку, а на перемене уже кто-то будет напевать запавшие в душу строчки:

Хочу весны я для полей,
Хочу весны я для людей,
Среди ветров, среди снегов души твоей –
Хочу весны.
Но все это будет после.

А пока мы медленно идем вдоль набережной. Запах моря, ни с чем не сравнимый запах,опьяняет, и на душе удивительно спокойно.
-Вероятно, вы и сами пишете стихи? Прочитайте, — серьезно просит он. Я ухожу от разговора, говорю о приверженности прозе, о своей прозаической жизни и читаю Тургенева из «Стихотворений в прозе»: «Видали ли вы старый серый камень на морском побережье…»

Внимательно прослушав, он говорит восхищенно: «Этот жанр требует тургеневского таланта. Тонкая работа!»
Некоторое время мы идем молча, слушаем музыку. Вкрадчивый голос Утесова повествует о городе в акациях «У Черного моря, у Черного моря»; его бойко перебивает Алла Пугачева. А дальше — Высоцкий, Окуджава, Бернес, и между ними – Рафаэль, Азнавур… И вдруг мы останавливаемся как по команде.

-Ну, молодец! И здесь настигла! – Смеясь, обращаюсь я к своей спутнице.
«Бушует сад над головой,
Бушует свадебной красой!» — Торжествующе и
Страстно звучит голос Розы Рымбаевой.
-Да, настигла и меня,- как-то смущенно говорит Михаил Иванович.
-Вас? – спрашиваю я растерянно и чувствую, что краснею.
Конечно же, сколько раз я слышала эту фразу: «… Стихи Михаила Суворова».
Я вернусь в мой город. Пройдет немало времени, и состоится еще одна волнующая встреча.

Роза Рымбаева, известная далеко за пределами своей республики певица, будет говорить об одной из первых своих песен, как о путеводной звезде, как о песне, подарившей ей крылья. Она скажет о том, что настоящей песне, написанной в духе времени, присущи пафос и историческая правда. От таких песен пламенеет сердце. Они не стареют. Именно такой песней стала для нее «Цвети, земля моя». Она скажет: «Для меня и композитора эта песня – творческая удача. А для поэта Суворова это нечто большее. Это крик души и боль сердца, обращение к людям и надежда быть услышанным».

Помолчав, маленькая и хрупкая, она скажет неожиданно твердо и категорично: «Я не филолог. Но после встречи с Михаилом Ивановичем Суворовым, для меня слово «война» стало синонимом слов «безумие», «дикость». Можно ли думать иначе?» Она разволнуется, и при последних словах ее голос дрогнет и внезапно оборвется. Я прощаюсь с Розой с чувством признательности и уважения не только к ее таланту… Но все это будет после, а пока…

Мы вспоминаем репертуары певицы, тревожную, полную драматизма «Алию». Дослушав песню до конца, идем дальше.
Мы говорим об Алма-Ате, о наших знаменитых яблоках, приглашаем Суворовых посетить нашу славную столицу. История Казахстана, традиции народа, его язык – все интересует поэта. Я перевожу по его просьбе на казахский язык отдельные слова, фразы, а он, сокрушаясь, говорит:

-Не понимаю…жаль, не знаю другого языка. Завидую вам.

— Михаил Иванович, зато все понимают это,- заговорчески, почти шепотом говорю я, призывая всех прислушаться: из окон дома, мимо которого мы проходим, снова отчаянно вырывается знакомая песня:
«…Цвети всегда, моя земля, моя весна!..
« — Это же наваждение! И ты тоже слышишь? – шутливо ворча, он спрашивает у жены. Она смеется.
Время близится к отбою. Пора возвращаться в санаторий.

— А Павел Ермишев?.. – спрашиваю я. И он мгновенно подхватывает:

— Да, очень интересный композитор. Очень своеобразный. Написал-то не так много, может быть, но написанное им – добротно.
— А как вы думаете, долго ли еще будет жить ваша песня? И кому она больше всего обязана своей жизнью?
— Наверное, Розе. Ведь от исполнителя многое зависит.

Он говорит серьезно и, помолчав, добавляет:
— Павлу, конечно, тоже.
— А вам?
— Не знаю… Но я выстрадал то, о чем пишу, и хотел бы, чтобы люди дорожили жизнью, то есть всем, что имеют: возможностью видеть травы, цветы, лица, глаза людей, видеть солнце.
И снова он читает, и взволнованно, как клятва, звучат строки:

Мне хочется солнца!
Ах, люди, взгляните, какое оно!
Вы солнце всегда берегите,
Любовью и жизнью своею,
Оружием, если придется,
А я помогу вам стихом!

Снова возвращаемся к разговору о нашей землячке. И Михаил Иванович говорит, посмеиваясь:
— Мне кажется, после Розы не стоит другим петь эту песню. Хорошо поют, но не так.
— Но ведь поют и будут петь. Это же свидетельствует о популярности песни, — я говорю так нарочно. На самом деле наши мнения совпадают.

Мы подходим к корпусу. Уже по-вечернему тихо. В вестибюле возле телефонной будки сидят отдыхающие в ожидании междугородних переговоров. В комнате дежурной из приглушенного радиоприемника струится старинный вальс.
На втором этаже мы, постояв минуту, прощаемся до завтра, желаем друг другу спокойной ночи. Слышится хлопанье двери, шаги на третьем этаже.

Я долго не могу уснуть. Под впечатлением прожитого дня, думаю о том, в каком удивительном союзе сложилась песня, свежая и молодая, словно дыхание весны; как эти трое талантливых людей нашли друг друга… Или, это она, песня, высокая и привольная, сама отыскала их, подарила гордое чувство общности с окружающим миром, со всем человечеством; она наделила их души ощущение причастности к прекрасной цветущей планете и вселила тревогу за ее судьбу, за судьбу миллионов людей.

Не потому ли и сегодня торжественно и жизнеутверждающе звучит голос певицы. И сегодня она обращается к миру словами незрячего поэта, которого жестокая война лишила зрения, заставила рано повзрослеть, но он, не утратив жизнелюбие и мужества, научился видеть сердцем.

Видеть сердцем: 1 комментарий

  1. Милая Роза!
    Я прочитала твои произведения и
    Читать было очень приятно, так, как эта жизнь мне так знакома.
    Я горжусь тем, что знаю тебя, как умного и интересного человека.
    Я знаю тебя с детства и до сих пор, мы общаемся с тобой. Если где нибудь я слышу
    о тебе, всегда говорю, это моя подруга. Роза, спасибо, что ты у нас есть!
    Я очень уважаю тебя и люблю. Мясоедова Анастасия. г.Ревда Март 2013г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *