Вездесущая брайлевская и её судьба

Вездесущая брайлевская и её судьба

 

«Буквы разуму верны,

И за это им даны

Высочайшие права

Образовывать слова»

(Я. Козловский)

 

До конца учебного года оставались считанные дни, когда в моей квартире раздался телефонный звонок из Саратова. Звонила одноклассница Таня:

— Слушай, у тебя, кажется, в этом году нет выпускных классов, да? – спросила она сразу.

— Нет. Но на экзаменах по литературе я должна присутствовать, потом проверять сочинения и прочее, — ответила я.

— Ну, на выпускном же тебе необязательно присутствовать, если твои ещё не выпускаются?

— Не тяни резину! Говори скорей, в чём дело? – Перебила я.

— Понимаешь, решили встречу организовать с одноклассниками. Как ты на это смотришь?

Таня училась в параллельном классе. Почти все ребята там обучались с первого класса. Класс, в который попала я, был сборный. Все мы приехали в десятый и издалека, и из разных школ.

— Из моего класса вряд ли кто сможет приехать, — грустно заметила я.

— Никогда не бывает так, чтобы приехали все. Куча причин. Решайся. Остановишься у меня. Твой малыш ещё в садике?

— Да. Нам ещё рано в школу, — ответила я.

— Моей тоже. Видишь, как здорово! И детям веселее будет! Собирайся! Ждём!

— Постой, Таня! Кто-нибудь, хотя бы из твоего класса, обещает, всё же, приехать?

— Ну, разумеется! Толя Петров. Саша Сорокин. Наташа здесь. Ты знаешь.

Подумаю, — сказала я и положила трубку.

А подумать было над чем. Во-первых, жара! И как мы перенесём её в пути, если добираться на поезде. На самолёт отпускных денег не хватит. Причём, до сих пор я с ребёнком на дальнее расстояние только летала, и обязательно с кем-нибудь из моих знакомых или друзей. Да что тут говорить, когда даже в развлекательных поездках по детской железной дороге, которая, на радость детям, работала в Алма-Ате, с нами всегда был кто-то третий. Сама я как незрячая мама, не могла самостоятельно доставить такое удовольствие своему ребёнку. А поездкам этим он был рад невероятно.

Помню, как очень важные мальчики и девочки в специально сшитых для них железнодорожных формах, не спеша, вышагивали по вагону, проверяя билеты. Они, подражая взрослым, задавали вопросы пассажирам, предлагали чай, кофе, мороженое. Был среди ребятишек даже свой начальник поезда.

По рекомендации врачей я рискнула позапрошлым летом полететь с сыном в Алушту, к морю, и опять не одна. Ох, непросто далось то путешествие, с больным ребёнком на руках. Да ещё с последовавшим затем проживанием на частной квартире, где принимали нас, больных, очень неохотно.

И вот опять, заранее испытывая чувство тревоги от предстоящего, я боюсь чего-то не учесть. Надо всё продумать до мелочей.

Конечно, не томиться же весь отпуск в Алма-Ате, А в поездке, да ещё вдвоём? Кроме того, без всякой помощи, например, родственников. Но наши проблемы их никогда не волновали.

Итак, какие задачи в пути на сей раз?

Жара!!! Чем кормить? Чем занять? И вдруг…

Так захотелось увидеться со своими учителями, с одноклассниками, и не только. В Саратове наших было много. А ещё…

О, Волга! Как же я по ней стосковалась! Ну, да что говорить, когда об этой школе, о Саратове и о многом, что связано с ним, написана мной большая книга, под названием «Маленькая страна».

В кресло, специально отведённое для сборов, уже сложены шортики и футболки сына, самые лёгкие платья мои, панамы… Головные уборы обязательны. А ещё, не забыть, что оба мы моментально сгораем, а не загораем.

Вопрос: чем занять ребёнка в дороге? Домино, шахматы дорожные… И то и другое, между прочим, от моих учеников. И это не просто подарки, а подарки, сделанные их руками на Талгарском предприятии слепых. Сокращённо – УПП КОС.

К сведению зрячих читателей: Брайлевское домино отличается от обычного тем, что не имеет углублений, а вместо углублений – выпуклости, вроде маленьких шишечек. На дорожных шахматах тоже специальные для незрячих метки — ободки, чтобы отличать на ощупь чёрные от белых.    Метки такого рода важны только для меня. Наши зрячие дети, каких, к счастью, много больше, не обращают на такие отличия ни малейшего внимания. Особенно же, пока они маленькие, пока им кто-нибудь, какая-нибудь добрая тётенька, ни объяснит, что у них не такие родители, какие должны быть в норме. О! Сколько таких доброжелателей повстречала я в своей жизни! Ладно, пусть их!

У нас же, идут сборы полным ходом!

А ещё, мы любим рисовать. Значит, сюда же альбом, карандаши и… фломастеры. Да, и они, фломастеры, уже тогда у нас водятся. Мои знакомые и сокурсники привозят нам из Москвы и из Питера, вместе с замечательными детскими книжками.

Всё это хорошо, но я не умею играть в шахматы, и потому играю, как в шашки. Кто-то когда-то давно научил меня этой премудрости.

А вот то, что не всегда со своим ребёнком следует играть «в поддавки» — этого никто не подсказал.

Так, что же ещё? Надо бы взять с собой книгу, полезную для обоих. Значит, брайлевскую и – «долгоиграющую», которую предстоит мне читать. Такой книгой можно считать в данной ситуации только книгу на немецком языке. Его мы начали с сыном изучать под моим мудрым руководством. Почему немецкий? Ну, потому что в школах, где обучалась я, изучали только немецкий. По-моему, английский как иностранный изучался только в Москве и в Питере. Так что, другого европейского языка я не могла знать. А мы ведь всегда ориентировались на европейцев, да? Всегда с почтением относились ко всему зарубежному. Точнее, к западу. Примеров тому много, да не об этом сейчас речь.

А теперь хочу напомнить, что путешествие наше происходило в середине семидесятых годов. В моей личной брайлевской библиотеке, да и в специализированной республиканской, ничего подходящего, тем более, детского не было, хотя и выписывала брайлевские книжки для домашней библиотеки я из Москвы. К сожалению, такое не печаталось. Не издавались самоучители по языку. Не было плейеров. Не было аудиокниг, которые могли незрячие читать в пути, или на вокзале. Да где угодно!

Только не подумайте, что наши библиотеки для слепых были настолько скудны. Увы! Нам, незрячим, в то время были доступны брайлевские книги, которые зрячим и не снились! Мы читали так много, и так стремились к знаниям, что даже некоторым учителям приходилось «подтягиваться» и «догонять» своих учеников.

К тому же, в последнее время я вдруг узнаю, что не только у меня во всех трёх школах, где я проучилась, были всегда ключи от библиотек. Не только я могла уснуть между стеллажами, читая интересную книгу. А наутро, встречаясь с библиотекаршей, сделать вид, что только вошла, бодро приветствуя её. Правильней было бы, конечно, незаметно выскользнуть и не встречаться. Но второй вариант оказывался для незрячей школьницы гораздо трудней.

Повторяю: библиотеки для слепых, включая и школьные, а также, библиотеки в специализированных санаториях и в домах отдыха, были очень богаты, и на любой читательский вкус. Поэзия всех времён и народов, проза, не только русская и советская, но и переводы почти со всех языков мира.

Были и нотные сборники для различных инструментов, и самоучители.

Кстати, недавно услышала из уст одной незрячей недоучки, которая публично заявила о том, что не могла обучиться музыке, так как брайлевских нот не существует! Но, что тут ещё скажешь?! Очередная питательная ложь для моих юных, или недалёких коллег, которые будут, натужно смакуя, передавать её не только из уст в уста, но и описывать в своих вымученных статейках, наполненных амбициями, с претензией на неопровержимое знание предмета. И ведь прозвучало такое признание (подумать только), — на первом канале. Ладно, сие на совести тех людей и народов!

А я позволю себе ещё пару слов о наших библиотеках тех, теперь уже, далёких (не столько по времени, сколько по сути) — времён.

Была в них литература по массажу, которая не просто интересна незрячему читателю, а необходима, как воздух. Тех, кто обращался к данной профессии в разные периоды своей жизни, поверьте, не так уж мало среди нас, незрячих.

Из своей личной библиотеки всю брайлевскую литературу по массажу и по вопросам медицины я отправила в специализированную школу для слепых и слабовидящих детей, в Карелию. В Петрозаводске ребятишек в старших классах квалифицированно обучали профессиональному  массажу, о чём уже писала в очерках. Туда же отправились почти все мои брайлевские нотные сборники.

Надо сказать, что словарей и различных справочников, книг на разных языках, напечатанных по брайлю, было в наших прежних библиотеках значительно меньше, нежели художественной литературы. И, всё же, и такая литература имелась. В Казахстане издавались книги на казахском языке, разговорники и небольшие словари. В Татарстане – на татарском.

Как-то попадали такие книги и к нам, в Алма-Ату. И однажды сотрудницы библиотеки решили подарить татарские книги мне, так как никто, кроме меня, их не читал, и дома у меня были специальные под брайлевские книги подогнанные, стеллажи, сделанные по заказу. Могла ли я отказаться от такого щедрого подарка?

Но незабываемая встреча с брайлевской библиотекой, с библиотекой потрясающей, произошла у меня в Армении!

В прежние, в добрые для нас, инвалидов по зрению, времена, общества слепых разных союзных республик имели возможность обмениваться путёвками в специализированные санатории. К сожалению, не во всех республиках имелись такие санатории. Богаче других, конечно же, была Россия – РСФСР.

Но однажды мне предложили две путёвки в Армению, в Арзни, где находился специализированный санаторий для незрячих, под названием «Наири».

Жаль, время было не очень спокойное, но я решилась. В качестве сопровождающей пригласила подругу. Она – врач. А Лидия Владимировна Колесникова, которая сама врач, в своё время рекомендовала сопровождающими брать с собой медиков. За год до того Кульшара побывала в данном санатории с моей знакомой. Знакомая просила найти для неё зрячего сопровождающего, доброго и порядочного.

На мой взгляд, Кульшара была именно таким человеком.

Как бы мне хотелось поговорить с дорогим читателем о поездке в Армению! Об армянах! Но, ограничусь на сей раз лишь кратким рассказом о брайлевской библиотеке, которая находилась в санатории «Наири».

Мы вошли в огромный читальный зал, с великолепной, удобной мебелью. Пока библиотекарша, мило улыбаясь нам, оформляла читательские карточки, я, с её разрешения, стала изучать каталог. Весь он был напечатан по брайлю, ни единой ошибки, без уродливых сокращений. На некоторые книги здесь же, рядом с каталогом, лежала тетрадь с аннотациями. Впервые увидела я книги, напечатанные по брайлю на армянском языке. Одну из них, С уже известным мне, названием »Самвел», попросила разрешения взять с собой в номер, чтобы познакомиться со шрифтом. Напечатаны они были на необычной, приятной на ощупь, шелковистой бумаге.

И вот, в тот же день, неожиданно для меня самой, зародилась во мне неодолимая, но вполне объяснимая, страсть… завладеть!

Ответьте честно, друзья мои! Ответьте, хотя бы, себе: Неужели вам никогда не хотелось, не желалось получить в собственность какую-либо книгу?! Книга эта снилась по ночам! Вы готовы были отдать за неё всё, что у вас ни попросят! Наконец, вы дошли до такого отчаяния, что готовы её украсть! Было с вами такое? Ну, разумеется, — было! Просто, вы забыли! А я помню! Мне даже немного совестно!

В библиотеке «Наири» я наткнулась на брайлевскую книгу Юрия Казакова. Как большинство брайлевских книг, она была то ли в пяти, то ли в шести толстенных книгах. Я всюду искала, охотилась за произведениями Казакова, мечтала иметь их у себя дома. Непременно в брайлевском варианте, чтобы читать и перечитывать собственноручно, наслаждаясь необыкновенным стилем и сюжетами. И – вот она! Эта желанная книга! Издана в Москве, на русском языке!

Как же я могла прозевать?! Не выписать для своей домашней библиотеки?! Обидно до слёз!

Библиотекарша посоветовала мне не брать всю книгу сразу в номер, а, прочитывая одну, приходить за следующей. Но я была настойчива, и девушка, записав Казакова в карточку, уступила.

Я не столько наслаждалась чтением, сколько мучилась своим замыслом: как заполучить любимую книгу? Спать не могла! А, если засыпала, мне снилось, что договариваюсь на почте, чтобы отправили книгу втихаря, обещаю за содействие деньги, или какое-то вознаграждение! Просыпаясь в холодном поту, не чувствовала себя способной отказаться от своей идеи.

— Слушай, давай я буду её отвлекать разговорами, а ты попробуй украсть, — предлагала я Кульшаре вполне серьёзно. Она откровенно хохотала надо мной и, выдавала встречное предложение: попытаться подкупить библиотекаршу.

— Да что могу ей предложить? – в отчаянии спрашивала я.

Мы перебирали мои дешёвые побрякушки. Она предлагала своё дорогое ожерелье, но… Книга-то была нужна мне!

Я решила подкупить деньгами, которых тоже почти не было. Да ещё пришлось кипятильник покупать. Привезённый из дома начисто сгорел.

А милая девушка качала головой, златозубо улыбаясь, и бесстрастно твердила:

— Это нельзя!.. Никогда нельзя!.. Я Вам очень уважаю, только нельзя!

Такие вот слова слышала я каждый день, до самого отъезда!

Такие вот неподкупные и стойкие армянские девушки!

Ну, а теперь, дорогой мой читатель, я хочу вернуть вас в то лето, с которого начала свой рассказ.

Вы можете спросить: а каким же образом я стала обучать немецкому своё чадо? Не смейтесь, пожалуйста!.. Как говорят, чем богаты, тем и рады. Была у меня книжка, отнюдь не тоненькая, как и любая брайлевская. К тому же, вовсе не детская. И называлась она «Жени Маркс». В самом конце приложен небольшой словарик с переводом на русский язык. Вот её-то, эту книжку, мы и мусолили отчаянно в поездках и дома.

Итак, «Жени Маркс» заняла своё почётное место, захватив почти треть чемодана, рядом с шортами, с дорожными играми, и с моими платьями.

Не успели отъехать от Алма-Аты, как пассажиры стали выбрасывать продукты, «заплакавшие» от жуткой жары не слезами, а вонючей слизью. Мне тоже пришлось почти сразу выбросить варёную картошку, яйца, срочно перебрать помидоры и огурцы.

Пожалуйста, не жалейте нас, потому что мы не голодали. Оставалось печенье, лепёшки, дефицитная копчёная колбаска, чай, сгущёнка… К последнему не помешали бы теперешние влажные салфетки, каковых тогда не было. Но выходили из положения. Перепачканные руки и мордашку вытирали влажными полотенцами, разорванными на тряпки.

А ещё, на пассажирах стали стремительно навариваться «тётечки» из вагона-ресторана, разносившие баурсаки и пирожки, от которых шёл аппетитный дух. Покупать какую-либо еду на станциях я опасалась. Но воду покупали все, и все много пили.

Когда я раскрывала книжку «Жени Маркс», чтобы позаниматься с сыном, ко мне устремлялись русские пассажирки. Дамы, понизив голос, просили им погадать. Они почему-то решили, что мне всё известно об их будущем из этой книжки, но я не хочу их огорчать, и потому скрываю правду, отшучиваясь.

Детей в вагоне было много. Они какое-то время бегали, догоняя друг друга, а после, притомившись, укладывались возле родителей, бабушек и дедушек.

Мой сыночек не бегал за ребятишками, а стал преследовать молоденькую проводницу, обещая непременно жениться на ней. Пассажиры громко и весело смеялись, а бедная Саулеша не знала, куда спрятаться от новоиспечённого жениха.

– Почему ты позволяешь ему так вести себя? Он мешает ей работать, — ворчливо заметила мне бабуля, сидевшая напротив. Женщина, наблюдавшая за моими руками на книге, вступилась за меня:

— А что она может сделать, если мальчик не реагирует? Причём, он же ещё ребёнок. Не понимает.

— Я бы нашла, что сделать! – сердито ответила бабуля.

Не хочется об этом говорить, друзья мои. И всё же, не так давно, в одной из поездок, я встретила подобную бабулю, которая грозно спрашивала внучку, девочку трёх-четырёх лет отроду:

— Хочешь, чтобы я с тобой в туалете поговорила?!

— Нет, — испуганно отвечала девочка. Ребёнок вёл себя вполне нормально, но бабушка уводила её на какое-то время. Что происходило в туалете, не было слышно. Возвращалась девочка неслышно, и ложилась – неслышно. Мне хотелось думать, что она пошла к детям, поиграть с ними. Увы! Она лежала, молча. Даже как будто не дышала.

Здесь же присутствовала дочь бабули, то есть мама девочки, которая никак не вмешивалась и ни разу не защитила своего ребёнка.

Я рассказывала об этой семейке, когда приехала к друзьям в Екатеринбург, и всё не могла отделаться от шока, который испытала.

Несмотря на малый возраст, девочка была уже смышлённой и наблюдательной. Она наблюдала за мной. Ну, а я, выходит, — за ней. Больше всего хотела поскорее расстаться с людьми, в которых не видела даже намёка на человеческое в привычном смысле этого слова.

— И всё же, что могла делать с девочкой бабка эта? Как ты думаешь? – настойчиво спрашивали мои друзья.

— Ну, не знаю!!! Даже представить не могу! – отвечала я в отчаянии. Но забыть, вероятно, этих попутчиков, тоже не смогу!

До Саратова ехали мы долго. В дороге устали. Я уже не испытывала радости от предстоящих встреч, хотя и понимала умом, что это пройдёт.

В Саратове нас встречала толпа однокашников. Усталость слетела мгновенно, и на смену пришла невыразимая радость. Уже по дороге к Тане, мы что-то весело вспоминали. Наши дети сразу подружились.

А потом одноклассники собирались вместе, то у одного, то у другого. Вместе побывали на базе отдыха, принадлежащей обществу слепых. Там, конечно же, встретились с нашими любимыми учителями. О них я уже писала в своей книге.

Там же, на базе отдыха, наши дети устроили нам незабываемую ночь, разворошив днём осиное гнездо.

Мы с Таней болтали, вспоминали школьные приключения, сидя на скамейке возле временного жилища. А дети забрались на крышу домика и, в поисках приключений, обнаружили осиное гнездо. Нам, конечно же, не сообщили о своём открытии.

Спал нормально только мой сын, потому что всю ночь я бдительно держала над ним простынь, не подпуская к нему взбесившихся злыдней.

Таня с дочкой всю ночь подскакивали вдвоём на кровати, громыхая панцирной сеткой. Защищаясь от нападок жестокого, мстительного врага, Таня многоэтажно ругалась.

Почти весь следующий день мы, трое, проспали, предварительно поменяв «место жительства». А мой сын находился под опекой наших учителей.

С Таней и с нашими детьми нас приглашали в гости и учителя, и даже новые знакомые.

Мы ходили в парки, вместе катались на каруселях. А ещё, по Волге-матушке, на теплоходе! Благо, Таня тоже была в отпуске. Между прочим, она работала массажисткой, и её профессионализм, проще говоря, сильные и чувствительные руки и знания, очень ценили пациенты.

И, кстати, дочь пошла, в некотором смысле, по её стопам, окончила медицинский институт, стала доктором.

Дома дети устраивали каждый день какие-то спектакли, что-то фантазировали, переодевались и придумывали себе разные роли.

Однажды они нашли огромного жука и занялись его воспитанием. Я говорила Тане:

— А вдруг он заразный какой-нибудь! Какой-то странно огромный!

Таня успокоила меня:

— Да они уже сколько с ним возятся! Ничего страшного! Вот только дети стараются его подкормить! То идут ко мне за молоком для жука, то дай им для него пирог, или варенье! А я им советую покосить травку.

В общем, наши любвеобильные ребятки сделали для жука вначале домик из обувной коробки. Потом, похоже, заботливо покормили и несколько перекормили его. А после так затискали, что жук не вынес любви человеческой и – последовал в мир иной за своими собратьями.

Домик обратился в аккуратненький гробик, и состоялись торжественные похороны жука с плачами и с причитаниями под фортепьянную музыку. За фортепьяно восседала сама хозяйка дома.

А плакать и причитать в роли провожающей публики должна была я. Таня сочинила для меня поучающее причитание. Рыдая, я, в такт музыке, повторяла:

Любить природу, мать вашу, надо нежно!

Любить природу, мать вашу, надо разумно!

Прости нам, жучара, наши людские прегрешения!

Таня подпевала мне. Звучало наше песнопение дико и смешно. И детки, уже готовые всерьёз оплакивать потерю любимого животного, начинали улыбаться и похохатывать.

Да, много всякого разного происходило с нами в то лето.

И вот уже мой отпуск подходил к концу. Пора возвращаться в Алма-Ату. А там хождение по врачам, чтобы подготовить сына в садик. А для меня и моих учеников начнётся новый учебный год. Уроки, педсоветы, проверка тетрадей, планы.

— Скажи честно, не хочется покидать Саратов? – спросил как-то однокашник, Серёжа. Я ответила уклончиво:

— Отдыхать всегда приятно, да на работу скоро.

Он, будучи сам абсолютно незрячим, великолепно ориентировался, и не только в Саратове.

О его музыкальных способностях многие знали и ещё больше знают теперь. Он – лауреат многих престижных конкурсов. Кроме того, Серёжа всегда был очень чутким по отношению ко всем незрячим, потому и завёл разговор о Саратове и о моём настроении.

— Но, время у тебя ещё есть, как я понимаю, — сказал он. И тут же предложил:

— Хочешь со своим пацаном отдохнуть на острове, да ещё прокатиться по Волге? Я могу вам достать путёвки в семейный дом отдыха, недорого, по профсоюзной стоимости.

— Я как-то побаиваюсь. Вдвоём, в незнакомом месте… хотя заманчиво, конечно.

— Ну, хочешь, я провожу вас? Помогу.

И я решилась, хотя и предвидела определённые трудности для себя.

— Питание там, возможно, не очень, но из деревни женщины приносят молоко, творог. В общем, можно для ребёнка кое-что прикупить. Ягоды, яблоки там местные продают, рассказывал Серёжа, провожая нас.

В домике, недалеко от столовой, мы с сынишкой оказались вдвоём. Путёвки рассчитаны на двенадцать дней, нонам придётся уехать чуть раньше. Билеты на обратную дорогу, до Алма-Аты, были уже заказаны.

Семейным дом отдыха считался не только потому, что здесь отдыхали семьями, с детьми. Была в доме отдыха ещё такая должность, которая позволяла отдыхать и родителям. И назывался этот человек – воспитатель. Воспитателями подрабатывали летом студентки педвузов и училищ.

Девочки проводили экскурсии, водили детей в дневные походы, устраивали разные игры.

И всех детей всё это устраивало. Всех, кроме моего. Происходило такое, очевидно, потому что я была не только мамой, но и подружкой в играх, и учителем, и воспитателем. А ещё, успешно справлялась с работой фельдшера, уборщицы, прачки и банщицы.

А когда нахлынут подобные воспоминания, то кажется, что всё это было не со мной, или, — во сне. Сколько же требовалось сил и терпения! К тому же, не могу похвастать своей практичностью. Скорее всего, как многие творческие люди, я всегда была несколько беспомощна в житейскийх вопросах, если не сказать – бестолкова.

Отдыхающих пытались развлекать вечерами. Приезжали артисты, клоуны. Возможно, они сами себя так именовали, а на самом деле были участниками художественной самодеятельности.

Мы тоже посещали подобные мероприятия, проходившие в небольшом клубе.

Мой сын надолго впечатлился выступлением клоуна по фамилии Дурасов. А, может быть, у него был такой псевдоним. Как бы там ни было, но рассмешить публику ему удавалось.

Питание, как и говорил Серёжа, было так себе. Но я покупала молоко, сметану, домашний творог. В общем-то, нам хватало.

Но случился в ту пору некий ужин, который мы долго вспоминали. Вспоминали, уже немного повзрослев, смеясь.

На ужин подали пюре и – кильку, консервированную в томате.

Дома я очень редко использовала консервы. А уж про кильку и не говорю. В школьном детстве своём переела такого предостаточно. И теперь она не представляла, казалось мне, особой ценности. А вот сыночек мой, совершенно неожиданно для меня, испытал восторг, вкушая такой «деликатес». Ну, подумайте сами, могла ли я предположить, что он станет, рыдая, обвинять меня в том, что не уступила ему свою порцию кильки.

Я умоляла официанток, чтобы они нашли добавку, предлагала оплатить. Но, увы! Вся килька была съедена голодными отдыхающими. Ух! Обжоры!

Чтобы постирать бельё, помыться, я ходила за водой на кухню. В нашем домике водопровода не было! Что там было? Две кровати, тумбочка и стул, кривоногий и полуразвалившийся.

На кухне я выпросила тазик, послуживший на время, как для стирки белья, так и для купания. Дали нам во временное пользование и кувшин с отбитой ручкой, заменивший ковшик.

Перед самым отъездом выяснилось, что в нашем доме отдыха есть банька! Неожиданно! Но, наверняка, я не рискнула бы туда войти. Скорее всего, она была наспех сколочена какими-нибудь шабашниками. Ведь дом отдыха был летний.

Как-то, в полдень, я сидела одна «На солнечной поляночке», а сынок носился вокруг и пытался поймать стрекозу, которая ему приглянулась. К нам подошёл молодой человек. Сразу, с первых же фраз, он показался мне странным. Присев возле меня, он завёл разговор о политике государства. Вспомнил Сталина. Потом – Гегеля. Потом перескочил на Гоголя. Затем, решил представиться:

— Меня зовут Валентин, — произнёс он бесцветным голосом.

Я не поддерживала разговор, лишь изредка кивала. Казалось, что он и не нуждался в поддержке.

Поговорив, таким образом, некоторое время с самим собой, он обратился ко мне:

— Как тебя зовут?

— Меня – Роза, — ответила я.

— Ну, да. Я так и подумал. Читать умеешь? Книги такие… Ну, которые для вас печатают?

— Умею, — сказала я, не понимая, куда он клонит.

— Я здесь в бане работаю. У меня там лежит такая книжка. Я сейчас тебе принесу её.

Он ушёл.

Я раздражённо подумала: какая-то книжка! Скорее всего, какой-нибудь дурацкий учебник. Например, по математике. Ну, и что я буду делать с этой самой книжкой? Оставить – стыдно. Получается, что книжка эта будет вроде подарка. А тащить, пусть даже до Саратова… С какой стати! И без того руки заняты. В одной руке – трость, в другой – вещи. За юбку цепляется сынок. Советовали же знакомые купить рюкзак. Так и рюкзаков таких, какие сейчас, не было. Были тяжеленные такие, что по силам только мужику.

Я пыталась представить, как выглядит «подарок». Оторванные углы, потрёпанная обложка, драные страницы. А ещё, книжка та, должно быть, мокрая. Ну, или, хотя бы, влажная. Она же в бане.

Вскоре Валентин вернулся и положил мне на колени толстенную, даже для брайля, книжищу! Что это?!

Книга была сухая, чистая и совершенно не драная! Я решила подождать, когда уйдёт Валентин, и только потом открыть и прочитать. Нет, не совсем так. Дело ни в нём, и ни в его присутствии. Я устроила себе испытание, потому что интуиция подсказывала мне: книга эта непростая. Она уже дорога мне, и я готова тащить её, хоть в зубах, хоть на край света! Надо же было что-то говорить. Надо было прервать возникшую, неловкую для обоих, паузу. Ничего не придумав, я тихо поблагодарила. А он обыденно произнёс:

— Ладно, пойду я. Надо работать.

Книга, лежавшая на коленях у меня, представлялась мне живым существом, и, казалось, мы будем взаимно благодарны друг другу, будем рады тому, что, наконец-то, нашлись, встретились.

И вот, настало время познакомиться. Сейчас уже мало, даже среди незрячих читателей, тех, кто мог бы себе представить книгу такого объёма. На последней страница значилась цифра «216». Печаталась она по изданию гослитиздата, 1949 год. Издание по брайлю первое: «Подписано к печати 17 июля 1951 г.» Тираж – 400 экземпляров.

Позже, в целях экономии, в брайлевских книгах стали отмечать номер страницы только с одной стороны, то есть только нечётные. Здесь же были обозначены все. Текст напечатан ровно. Все точки приятны для осязания, легко прощупываются.

Удивительно, когда рождалась эта брайлевская книга, мне было всего четыре года.

Но ещё более удивительно то, что книга эта не была дурацким учебником. Называлась она «В Америке». Знаете, кто автор очерков? Ну, конечно, знаете! Правильно, Алексей Максимович Горький!

Банщика Валентина мы больше не встречали. В чём заключалась его работа, я не знаю. Но чувство благодарности по отношению к нему, охватившее меня тогда, сохранилось до сих пор. Дело не в содержании книги, потому что эти очерки я уже знала, потому что, хотя бы вкратце, должна была познакомить с ними моих учащихся. Писатель – Алексей Максимович Горький, разумеется, был мне всегда интересен. Ещё в детстве я с упоением слушала радиопостановки, пьесы, инсценированные рассказы по произведениям одного из самых талантливых писателей. Всегда занимала меня и его необыкновенная биография

Работая в школе, я стремилась как можно больше рассказать о нём своим ученикам. Приносила на уроки литературы грампластинки, И на уроках моих звучали голоса выдающихся актёров, произносившие афористичные фразы, монологи, выразительные диалоги из известных и малоизвестных произведений Горького.

«Книги имеют свою судьбу», — говорят писатели. И ведь, наверное, судьба книги, как и судьба человека, часто зависит от людей. Какая судьбы была предназначена этой книге, которую я могу снять со своего стеллажа лишь двумя руками? Как она попала на остров, в семейный дом отдыха? Почему «пришла» в баню? Но не мыться же? Может быть (о! Какая жестокая мысль!), её отдали на растопку. Нам ведь говорили с самого детства, что наши брайлевские книги отлично горят, почти не оставляя золы. Особенно те, которые печатались раньше. Такая уж была бумага.

Я просила зрячих товарищей посмотреть, нет ли на ней библиотечной печати? Не нашли. Значит, она принадлежала конкретному лицу и находилась в чьей-то домашней библиотеке! Кто же тот человек? Что побудило его расстаться с книгой?

Больше сорока лет живёт эта книга в моей личной библиотеке, и всё как новенькая!

И ещё, почему банщик Валентин сберёг её, не сжёг? Что двигало им, когда он передавал книгу? Вопросов много. А трепетное отношение к книге, особенно же к книге брайлевской, поверьте, неистребимо! Думаете, что сказано сие для красного словца? Нет же! Никак нет!

Тот, кто громогласно и тупо заявляет: «Брайль – это вчерашний день!», рискует быть проклятым незрячими людьми. Да-да! Не возмущайтесь! Мы не против, о чём я многократно говорила, любой техники, но в брайле наша духовная жизнь!

Брайль очеловечивает и возвышает ту жизнь, окрыляет и отогревает нас в житейскую стужу!

Именно брайль развивает, укрепляет и помогает сохранить интеллект незрячего человека!

В нём возможность, хотя бы на время, забыть о многих зверствах и несправедливостях, в которых всё больше с каждым днём увязает человечество.

Когда я говорю с незрячими своего поколения, или более старшего, все сетуют на то, что нет у них личной библиотечки дома.

Вспоминаю, как Крапицкая Татьяна Михайловна, работавшая в библиотеке в нашем санатории в Геленджике, рассказывала: Отдыхающие, пока оформляют их санаторные книжки, идут в библиотеку, просят:

— Дайте, пожалуйста, что-то по брайлю. Так хочется, наконец-то, пошуршать. Дома времени не хватает. Работа.

Недавно говорила с коллегой, которая многим знакома, хотя бы по моим очеркам. Евдокия Елисеевна Ставченко сообщила, что ушла из жизни одна из наших учениц, а её родственники позвонили, спросили, что делать с брайлевскими книгами? Они из личной библиотеки Гали. Евдокия Елисеевна посоветовала передать в специализированную республиканскую библиотеку. А для себя она попросила стихи Юлии Друниной.

— Столько эмоций подарила мне эта книга! С каким наслаждением я читаю и перечитываю отдельные строчки! Ты знаешь, я заново открываю для себя и шрифт Брайля, и прекрасные стихи Друниной, — с восторгом делилась Евдокия Елисеевна. В декабре ей исполнится восемьдесят восемь лет! Здоровье, конечно, оставляет желать лучшего, а интеллект… Интеллект её — на зависть молодым! Вот вам и «вчерашний день».

У меня была своя брайлевская библиотека, и нетакая уж, оказывается, маленькая, если сравнивать с другими домашними. Но, как уже понял, мой любезный читатель, в последние десять-двадцать лет я стараюсь передать книги в хорошие руки. Это вполне естественно, ведь их судьба сейчас зависит от меня. Уезжая из Алма-Аты, я оставила незрячим друзьям поэзию Есенина, Баратынского, Жуковского. Живя здесь, на севере, отправила немало книг в Карелию, о чём уже сказала. А ещё, несколько поэтических сборников в Калужскую область, выпускнику саратовской школы Виктору Сергеевичу Верхову, который и сам пишет. «Письма без адреса» Н.Г. Чернышевского, изданные по брайлю, подарила музею Чернышевского. Находится музей, как вы уже догадались, в Саратове. В музей Карамзина, в Ульяновск, попрощавшись со мной, упорхнула «Бедная Лиза» Николая Михайловича Карамзина. Её приветливо встретили, а меня поблагодарили. Значит ли всё это, что «Лиза» продолжает жить? Разумеется. А посетители музея узнают, как выглядит брайлевская книга данного писателя.

Судьба книги Горького, о которой я рассказала, в моих руках. И книга эта дорога мне как память, как определённый отрезок моей жизни… Но и она ждёт своего часа, часа разлуки и, возможно, новой встречи. И верно, что все встречи заканчиваются разлуками. Но с моим читателем, хочется думать, что мы ещё встретимся, и не раз.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *