Санта Лючия 6

Санта Лючия(продолжение)

Отношения слепых с миром строятся на абсолютном к нему доверии.

Может быть, именно пониманием отношений слепого с миром объясняется правдивость изображения и само понятие «чистая зона», освещенная присутствием автора в романе Ирины Полянской «Прохождение тени». Описание слепых, явно видимого и того, что сокрыто за семью печатями, их душевные переживания, дружба с героиней романа, безобидные авантюры и розыгрыши, нелестные, но справедливые наблюдения, эмоциональный накал повествования, — всё так открыто, откровенно, порой неожиданно смело, что возникает ощущение, будто автор сам обескуражен своей смелостью и откровенностью, будто остерегается — а не слишком ли? Нет, не слишком. В меру и, главное, — честно. С добротой и пониманием. И все же, казалось, Ирина Николаевна ждала ответа, оценки, разговора, звонка. Моего звонка. Кажется, я развеяла ее опасения. Старшеклассники одной из школ для слепых внимательно слушали роман и часто улыбались. Иногда смеялись. Неожиданно веселый и добродушный смех вызвало описание драки слепых, их поведение в столовой, подносимые ко рту пустые вилки. Эти читатели даже взяли на вооружение сигнализирующее постукивание по столу ложкой: мол, сюда, сюда иди, здесь мы! Некоторые решили непременно научиться танцевать. Только вот думаю: кто их станет учить? О своем опасении после прочтения романа в разговоре с И. Н. я умолчала. А опасалась, конечно, прямолинейности, примитивного толкования зрячего читателя, нелепых обобщений, негативных домыслов. Правильно промолчала. Потому что вскоре успокоилась: не по зубам такому читателю она — Ирина Полянская!

«Всякий человек, много испытавший, припомнит дни, часы, с которых начинается перелом, и ветер тянет с другой стороны» (А. Герцен).

Перелом — это гораздо позже. А прежде — надломы, ломки, удары. А еще раньше… неведомое. Отчего в горле пятилетней вдруг колючий ком? Глаза, как у матери, огромные и недоумевающие. Скоро, скоро погаснет свет в не успевших разглядеть этот мир, не насытившихся светом,

чудных очах. Она еще видит солнце, небо… Ее воображение занимает и завораживает, как ни странно, горизонт, говоря по-старинному, все то, что «емлет око». Она еще разглядывает на своей руке маленькие детские часики, крутит стрелки и следит за их движением. Стрелки можно крутить и в противоположную сторону, но время неумолимо, и тот час приближается. «О, Море Времени, неведомое море» (П. Шелли). Её слабости и пристрастия забавно-женственны и, кажется, символичны: часы, духи, яркие украшения, цветы (не только не срывает, но и не трогает руками), и ещё, — зеркала. Их у нее множество: круглые, овальные, книжкой, лопаточкой и — разной формы и всяких размеров осколки. Она часто разглядывает свое отражение, видит всюду бант и нарядный кружевной воротник. И вдруг неожиданно громко и неожиданно весело смеется. Родители переглядываются: что это с ней? На всех детских фотографиях — недетское лицо. Лишь на некоторых улыбка «только ртом» (Р. Рильке), улыбка рекомендованная, чаще — вытребованная. Память четко фиксирует красный цвет, «великолепный цвет, блистающий в поэзии» (Х. Борхес).

О память! Я тебя прошу, не дай исчезнуть хрупким бликам!
Нечеловеческим бы криком кричать мне то, о чем пишу!

(Продолжение следует)

Санта Лючия 6: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *