Санта Лючия 3

Санта Лючия (продолжение)

«Все видит духовным он оком» (А. К. Толстой).

Духовное око, внутреннее зрение — зрение истины. Зрение физическое — обман, соблазн, кажимость. Так считали еще в глубокой древности. Значит ли сказанное: ослепнуть, чтобы увидеть, оглохнуть, чтобы услышать, утратить дар речи, чтобы обрести? Конечно, не глухотой велик Бетховен, не хромотой — Байрон, не слепотой — Гомер, но всё это, по словам Цветаевой, «не может не мешать в даре: в свободном самораскрытии души». Черубина де Габриак — попытка противостать, восстать, защититься от предрассудков, и — неизбежное разоблачение.

Слепой. Кто он? Избран или отринут? Прощен или наказан? Наделён пророческим даром или — отлучён от жизни? А может быть, он «выстрадал великое познанье» (М. Волошин), и пренебрегать его опытом — это значит терять, проявляя недальновидность, каждый раз недоуменно и беспомощно разводить руками, словно раскрывая объятья всеядной и беспощадной беде.

 

«Не лучше ль было б им уж вовсе не родиться!» (И. Гете).

Двусмысленность сюжетов некоторых произведений, их двоякое толкование привело к двойственному отношению и пониманию слепого и слепоты. Несчастье многих толкователей — в их беспечности, в невежестве и отсутствии элементарной культуры, а за культуру надо платить, хотя бы усилием устремленности к ней, если не поиска. А вместо этого мы «обходим вопросы, занимающие порой нас, как старухи и дети обходят кладбище или места, в которых совершилось злодейство. Одни боятся нечистых духов, другие — чистой правды» (А. Герцен). Полтора века минуло, а мы по-прежнему страшимся, особенно правды. Не потому ли выплеснулось, вырвалось горестное признание у слепоглухого: «Я смертельно устал бодриться, притворяться «героем времени» (А. Суворов)? К сожалению, не только он, не он один. Но и тот, кто кичится своим героизмом, или —

еще хуже — нашим, тот явно лжет и лицемерит. Значит, не дано понять, «Понять другого значит этим другим хотя бы на час стать» (М. Цветаева). Но как?! «Моя родная тьма» (М. Цветаева) не слышит вопроса, а требует от меня ответа, принуждая говорить голосами тех, кто уже отправился в мир иной, и тех, кто еще не огласил скорбным криком свое явление миру, и тех, кто охрип, кто покорно ждет своего конца. Оправдана ли её настойчивость, если и я есть «незаживающая рана, недогоревшая свеча, что загасили слишком рано» (М. Галиб), если, «сиротея день ото дня, я тону в людском равнодушье» (Р. Рильке)? Но велика надо мной власть Тьмы!

 

«Зачем душа в тот край стремится, где были дни, каких уж нет» (И. Гете).

В интервью «Литературной газете» И. Полянская, отвечая на вопрос о количестве инвалидов в романе «Прохождение тени», говорит: «У нас вся страна сегодня оказалась в положении инвалидном. Главное действующее лицо, фигура современности, к сожалению, не фермер, не купец, не рабочий, не человек искусства, а социальный инвалид, жертва той исторической катастрофы, которою мы переживаем. Так что тема эта — ранней или поздней инвалидности, физической или социальной немощи — так или иначе, затрагивает всех».

Россия — моя бедная, многострадальная, многодетная, больная мать! Поняв, что в семье не без урода, когда-то давно я решила избавить тебя от себя, от своего уродства, от несходства. Ты вспомнила обо мне, но — поздно! Мы — обе бессильны, бесполезны друг другу и не нужны! Большую половину моей прожитой жизни я живу у отчима. Я изучила его язык, переводила песни акынов, лечила и учила его родных детей. Верила, что оценит он мое усердие и станет ко мне милосердном. Но видно «много дренажа требуют наши черноземы» (А. Герцен). Есть у меня и бабуля — историческая родина. Тоже вспомнит иногда о несчастной внучке, пожалеет, поохает по-старушечьи… а Родины — все равно нет! Может, и не было. Страна? Страна, где ты — странный, посторонний, отстраненный, потусторонний… есть…

(продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *