Санта Лючия 11

Санта Лючия 11

«В стране слепых и кривой — король» (Г. Уэллс). —
Кривой — да. Но не Медина Саротэ, умная и красивая, которая раздражает соотечественников и вызывает у них неприязнь. «Не было у нее и возлюбленного». Она привлекает внимание зрячего Нуньеса, благодарно принимает его услуги и — влюбляется. Но его любовь становится вскоре «менее благоговейной и более смелой». Нуньес уходит и не только потому, что его должны ослепить, но и потому, что любовь не удерживает. Она, его любовь, прошла. А вероятней всего —* не было ее. Не могло быть.
«Иоланта» — это всего лишь чудесная, красивая сказка. А любовь слепой Деи и уродливого Гуинплена? Любовь, оберегаемая Урусом, держалась до некоторых пор на благодарности, на взаимной неприкаянности, на необходимости выживания, на снисхождении Деи (безусловно, догадывалась о его уродстве) и обмане Гуинплена (знал свое место, пока сохранял благоразумие).
Слепая женщина и ее любовь — это всегда трагический конец, это — судьба «AttaIea princeps» (В. Гаршин), обреченность, потому что «женщина больше верует, больше страдает, больше загнана в любовь» (А. Герцен). Она больше обременена бытом, детьми, если они появятся. Так что с иллюзиями придется расстаться. Конечно, были бы Деи, а Гуинплены найдутся.

«Подвиг любви» (В. Короленко).
Это возможно, но не в повести «Слепой музыкант», наивной и фальшивой. Возможно, потому что в жизни встречались удивительные и милые женщины, красивые и здоровые, готовые на руках носить своих, хотя бы слепых, мужей. Особенно после войны. Женщина бывает даже счастлива от того, что она необходима кому-то, потому что в ее отношении преобладает нравственное начало. Но героиня Короленко представляет другой тип: если бы Эвелина была чуть глупее и по-настоящему добра, она могла бы полюбить слепого материнской любовью, ну а если бы — тоньше и умней, разглядела бы талант, помогла ему развиться, расцвести. Так что ни подвига, ни любви не оказалось. А короленковский Петрусь, к сожалению, тот первый слепец, с которым встречаются многие читатели еще в школе. Автор отнял у своего героя судьбу талантливого музыканта и навязал надуманные, немыслимые страдания. Слепой талантлив — это бесспорно. И проявляется этот талант довольно рано.
Стремление к уединению, желание слиться с природой, эгоизм (он просит мать, чтобы она ушла из детской, не желая ни с кем делить то счастье, то блаженство, которое испытывает, слыша звуки свирели) — Короленко все приписывает слепоте, но такого рода проявления свидетельствуют просто о таланте мальчика. Он часто плачет, но и это не страдания слепого, а слезы музыканта, его чувствительность и даже чувственность. На фоне вялого сюжета, насыщенного надуманными страданиями, автор стремится выжать у читателя слезу. А. Щербина, потерявший зрение в два года, назвал повесть «плодом ошибочных представлений». Он утверждал, что слепорожденный не может так остро ощущать потерю того, чего не имел. Короленко не соглашался, предлагая страдания своего героя трактовать как желание человека, например, летать. Нелепость очевидна. Слепой страдает из-за своей слепоты, если он унижен, обворован или еще как-то обижен. Но и это не может продолжаться бесконечно. Однажды такое горе приносят герою Короленко молодые студенты, не замечающие его присутствия, не принимающие в свой разговор. Есть, безусловно, в повести интересные, ценные наблюдения, но из-за надуманности сюжета они отступают на второй план, оказываясь вне игры.
Повесть Короленко была издана в 1886 году. Это была любимая русская книга матери М. Цветаевой, которой она постоянно упрекала дочь. Может, такое назначение и оправдано, не знаю. Но у меня с ней, с повестью, одни неприятности. Как-то призналась знакомая, как она готовилась к первой встрече со мной. Ожидая, когда же я начну ощупывать ее лицо. Эту информацию многие почерпнули из того же источника. Возможно, случается, но сие — не правило, а исключение, и, скорее, принадлежит детям, слабо контролирующим свои действия.

«Как мелки с жизнью наши споры, как крупно то, что против нас» (Р. Рильке).
А в 1882 году была впервые опубликована новелла Мопассана «Слепой». Что общего? Ничего, кроме названия.
У Мопассана — правда: нагая, осязаемая, безобразная, жестокая, саднящая. Та, от которой мороз по коже. Автор нашел «секрет дивной вещи — прекрасную ясность» (М. Кузмин). На месте слепого оказывается читатель, и, осиротевший, он становится «чем-то вроде шута-мученика». Его «время обеда превратили в забаву для всех и пытку для него»: «Перед его миской сажали кошку или собаку. Животное, чутьем угадывая немощность человека, подкрадывалось и начинало бесшумно и с наслаждением лакать. Зрители разражались хохотом, топали ногами»; «Его заставляли жевать пробку, дерево, листья и даже нечистоты». Это с читателем, если угодно — со мной — затеяли «игру в пощечины», и я, пытаясь защититься, стою с вытянутыми вперед руками. Это я моргаю от неожиданности при каждом ударе. Это я — на потеху всем. Меня заставляют попрошайничать: «Подайте милостыню ей» (П. Беранже). В конце новеллы родственники отводят слепого как можно дальше для этого промысла. Лютая зима. Слепой замерзает. Но прежде он цепляется за свою жалкую, проклятую жизнь: блуждает, падает в канавы. Родственники, захватившие давно его долю наследства, делают вид, что ищут его. Даже пустили слезу. «Зверь не может быть никогда так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток» (Ф. Достоевский).
(Окончание следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *