Кто есть слепой?

Кто есть слепой?

(Поговорим о милосердии)

Я умышленно выношу слово «слепой» в заголовок, потому что оно привычней для тех, с кем хотела бы сегодня поговорить, оно больше контрастирует со словом «зрячий». Видимо, чтобы несколько смягчить этот жесткий контраст, многие слепые хотели бы, чтобы их называли «незрячими». Маленькая частичка «не», состоящая лишь из двух букв, частичка эта, как милость, как милостыня. Вспомним и эти слова, коли заговорили о милосердии, ведь все они произошли от одного корня.

Существуют дефектологические термины «говорящий» и «слышащий» в противоположность словам «немой» и «глухой». Вспомнила об этом, и показалось желание слепых почти нелепостью, ведь, вероятно, глухие и немые не просят называть их «неслышащими «и «неговорящими».

И всё же: слово «слепой» для нас, говорящих и слышащих, звучит как обидный архаизм, и кажется каким-то особенно неблагозвучным. Со мной можно спорить, можно упрекать в субъективности, но я, любящая русскую литературу, особенно 19 века, со школьных лет не могу простить Некрасова за одну лишь строчку: «Их разве слепой не заметит». А ведь эти стихи декламировали слепые дети, обязательно выразительно, как требовал учитель. Говорить же о своей нелюбви к поэту «Великому, русскому» не полагалось. Позже, таким же образом меня оттолкнул… Лермонтов, оттолкнул описанием предубеждений по отношению к слепым, хромым и т.д. Это высказывание, если вы помните, имеет место быть в романе «Герой нашего времени». Вообще же, о слепых писали много и по-разному.

У Вадима Шефнера есть рассказ, который называется «Кто видит море?» Когда в разговоре с ним я напомнила об этом рассказе, он грустно улыбнулся и сказал: «У меня самого всегда было очень слабое зрение, а в течение нескольких последних лет я уже не могу прочитать написанное мной».

Не одна я болезненно воспринимала высказывания Некрасова и Лермонтова, но Лермонтова мы «прощали» из-за ранней смерти. Мы всегда были более великодушны, нежели к нам. Да и Некрасов, наконец! Но разве
мог он предположить, да еще в те далекие времена, что именно слепой способен заметить то, мимо чего, не задумываясь, пройдет зрячий. К тому же, ни Некрасов, ни Лермонтов, разумеется, не были знакомы с трудами дефектологов, доказывающих что-то там о компенсаторных возможностях слепых. Почему же так неуважительно об ученых?

А вот почему: Не знакомы с этими трудами и, осмелюсь сказать, вряд ли познакомятся когда-нибудь,- проводники пассажирских поездов, водители авто­транспорта, официанты, работники торговли, чиновники и секретари учреждений, в которые нам приходится обращаться, прохожие, которые, помогая нам перейти дорогу, успевают поинтересоваться, отчего мы ослепли, и порекомендовать поехать в клинику Фёдорова или в институт Филатова. Да разве только это? Как, к примеру, расценивать вопрос опять-таки случайного прохожего: «А как же Вы вышли замуж? Ведь Вы же не видите!» Стоит ли рассчитывать на тактичность и понимание тех, о ком я упомянула выше, если эти качества все реже встречаются в тех, кто по долгу службы обязан уметь поставить себя на место другого человека, в данном случае, слепого, я говорю о врачах и медицинских сестрах, о социальных работниках, о людях, для которых быть иными — профессиональное преступление, и за свой непрофессионализм они должны отвечать по закону. Примеров бесчеловечного отношения таких людей   » вы найдете в прессе сколько угодно.

Я же говорю сейчас о другом: Ведь и они, вероятно, не прикоснутся к замечательным трудам дефектологов и известных тифлологов, хотя, читая их со специальным словарём, могли бы кое-что понять, Замечу, речь не идёт о низком уровне умственного развития такого рода работников, мы говорим сейчас о непостижимо высоком «штиле» дефектологических трудов. И не следует в моих высказываниях по этому поводу усматривать излишнюю тенденциозность: Вероятно, кому-то и нужны эти Фолианты. Но кто, скажите,- когда и каким образом обучит милосердию, человечности, неформальному участию тех, с кем мы вынуждены сталкиваться ежедневно, еще не успев перешагнуть порог своего дома?

Вспомним статью «О милосердии» Даниила Гранина, опубликованную в «Литературной газете» от 13 марта 1987 года. Само слово тогда для многих прозвучало как неологизм. Статья потряс­ла и нас, слепых, потрясла не фактами (мы испытываем и не такое). Поразила открытость, откровенность писателя. Приведу одно высказывание из «той статьи, которое непосредственно связано с темой сегодняшнего разговора: «Уверен, что человек рождается со способностью откликаться на чужую боль. Думаю, что это чувство врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой. Но, если это чувство не употребляется, не упражняется, оно слабеет и атрофируется».

Ещё не так давно, всего лишь 15-20 лет тому назад, незрячие не выходили на улицу с протянутой рукой, не унижались в поисках спонсоров. Работали специализированные предприятия, и выпускаемая продукция нередко шла на экспорт. Инвалиды по зрению поступали в вузы, выдерживая конкурс наравне со зрячими абитуриентами. А если с первого раза не получалось, готовились, и вновь поступали… Я сейчас не говорю о безоблачной жизни слепых, но наша жизнь немало зависела от наших способностей, целеустремлённости, не исключая и всякого рода случайностей. Как бы ни готовилась к вступительным экзаменам, а история всё же оставалась для меня каким-то нудным предметом.

И вот повезло же: Вытянула счастливый билетик. Все вопросы были так или иначе связаны с культурой. Удалось-таки тогда набрать заветные девятнадцать баллов, хотя и было нелегко. Никаких тебе поблажек, никаких скидок.  И теперь, когда слышу от моих коллег-журналистов такую фразу: «Этот вуз заточен под инвалидов», пытаюсь понять, — чем же руководствовались те, кто точили? И под каких инвалидов? Тогда к чему все эти потуги с инклюзией для детей-инвалидов? Ну, хорошо, пусть это будет на совести тех «больших умников», тех «точильщиков», которые, оказывается, лучше нас, слепых, знают, что нам, слепым, нужно. А люди моего поколения стремились жить достойно, полноценной жизнью, и жили, хотя и преодолевали многие трудности. Трескучие фразы, типа: «равные возможности», «безбарьерная среда», — не звучали из уст чиновников ежедневно и не всегда к месту, но слепые получали за свой труд достойную зарплату и решали насущные проблемы. Как ни странно, решали их таким же образом, как и здоровые граждане нашей необъятной страны.

Мы, убогие (кажется, так нас когда-то называли), давали на чай, подавали таксистам, официантам, проводникам, тем, кто лечат, учат и мало ли что еще делают для нас. И, представьте себе, абсолютное большинство£ из тех, кому мы давали, у нас брали. И, слава Богу, а иначе, как бы мы жили, воспитывали наших детей, лечили их и лечились сами? А главное, мы не чувствовали себя обездоленными. Некоторые знакомые среди слепых говорят, что и сейчас давали бы взятки, и даже точно знают, кому и сколько. И те – точно и запросто брали бы. Признаться, «по мелочи-то» (как выразилась недавно одна высокопоставленная дама в порядке разрешения)  дают слепые и сейчас.     Да, — берут. Ещё как… Но только не всегда имеем мы то, что желали бы получить от нас. Причём, теперь приходится одаривать не из чувства благодарности, как бывало прежде. И даже не от щедрости души.

И вот возникает ощущение, что никто и ничего не способен изменить. Неужели мы можем только констатировать факты, что стало  алчным и жестоким, стало убогим, обнищало духовно наше общество. Кто и. когда сумел навязать ему поговорки с содержанием наиподлейшей морали: «Сухая ложка рот дерёт», «Не подмажешь — не поедешь», «Каков привет, таков ответ» и т.д. Не подобного ли рода принципы служат руководством для тех, кто встречают нас в собесах, исполкомах, мсэках и прочих заведениях? Я далека от личных амбиций, но мой многолетний опыт общения с широким кругом людей — как слепых, так и зрячих, необходимость неоднократно брать на себя чьи-то хлопоты, думаю, позволяют мне сегодня говорить, отбросив некоторые условнос­ти. Так вот, ничуть не сомневаюсь, что тот, кто к слепому человеку относится как к низшему существу, кто самоутверждается за счёт зависимости инвалида, изображая благодетеля, не колеблясь, обидит ребенка. Повторяю — ребенка. А вы не встречали таких соседушек, которые, точно зная, что ребенок растет без отца, умильно спрашивают »то дитя: «А где твой папка?». Они принадлежат к той же категории.

Слепой же, который, как правило, к своим злоключениям привык относиться несколько иронично, если, конечно, они не приводят к настоящей трагедии, практически не защищён даже от невинного ребёнка.

Однажды, когда я проверяла почтовый ящик, за моей спиной зашептались две девочки, забежавшие в подъезд. «Она слепая, слепая», — шептались они, а я всё никак не могла закрыть ящик, так что было не до них. Было им примерно по четыре года. Вдруг они, эти невинные малышки, выбежав на улицу, уже оттуда бросили в меня щепкой, попали, радостно завизжали и убежали. Вначале мне стало смешно, но в квартиру я вошла с комком  в горле. «Подумаешь, — щепочкой, они же глупенькие»,- скажете вы. Согласна, но и вы согласитесь, что с вами они  пока так не поступят: вы ведь можете надрать им уши. А, кроме того, сегодня — щепочкой, в слепого, а завтра, то есть через нескольк­о лет в вас и, возможно, чем-нибудь более тяжелым. Или просто-напросто определят старых больных родителей в дом-интернат. Рассказала о случившемся со мной лишь для наглядности, с другими слепыми происходило худшее и, может быть, гораздо чаще. Вспомните хотя бы мой рассказ «Раз на раз не приходится».

(Продолжение следует)

Кто есть слепой?: 2 комментария

  1. Больно это читать, а каково же переживать…

  2. Вы удивительно мужественный человек, Роза Захаровна! Я восхищаюсь Вашим талантом, силой духа и способностью жить. Просто жить.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *