Грустен пир, где нет певца

Дорогие читатели, вашему вниманию уже были предложены документальные очерки из моей неопубликованной книги о войне, о тех, кто ценой своей жизни готовы были сохранить нам, ныне живущим, мирное небо над головой.Вы познакомились с Акрамом Ахметбаевым, отдавшим вначале долг нашей Родине, отслужив в Афганистане, а затем, — и свою молодую жизнь. Он не познал семейного счастья, о любви читал лишь в книжках. Акрам с нежностью и заботой относился к племянникам, но чувство отцовства ему не было знакомо.Помнит о нём многочисленная родня, и вспоминают добрым словом сослуживцы, которых с каждым годом становится всё меньше и меньше.

И я тоже никогда не смогу забыть этого скромного, очень доброго молодого человека.

Совсем скоро наша страна будет отмечать великий праздник – День Победы. Торжества пройдут и в странах ближнего зарубежья.Герои моих очерков и заметок, — Участники Великой Отечественной войны 1941 – 1945 годов, — до конца своих дней не признавали и не признают возникших в последнее двадцатилетие рубежей, считая их противоестественными, потому что защищали в этой войне единственную и единую свою любимую Родину

Я рассказала вам о Марии Курако и о Марии Демченко, О пани Валентине ( о Валентине Плехановой). Рассказала о пограничнике Аубеке Аукееве и о незрячем поэте Михаиле Ивановиче Суворове. Думаю, мне невероятно повезло, и не только как журналисту. Предлагаю продолжить знакомство с героями книги, пока ещё не опубликованной, но бесконечно дорогой для меня как память о мужественных, достойных людях, хотя и таких разных.

Если вы знали или знаете тех, о ком я написала, вспомните вместе со мной. А если никогда не слышали этих имён, почитайте и попробуйте запомнить, попытайтесь представить их. Роза Ахтямова.

Грустен пир, где нет певца

Он встретил их…
Встретил на «Истребителе». Николай Федорович Мёдов до тяжелой контузии. Служил в авиации. А после – в зенитной артиллерии. Случилось и такое ранение, что живьем землей засыпало. Тем и запомнился город Белая церковь, и госпиталь под ним. Ох, и отважный же был у него командир: Лез в самое пекло. А отряд, естественно, за ним… Пожизненный подарок получил от фашиста Мёдов. Так и живет с осколком. Это называется «слепое ранение».

— Пишут про генералов, про полковников… А кто я? Всего лишь рядовой. Ничего особенного,- говорит Николай Федорович.
На фронте оказался он в семнадцать лет. А братишка его – Виктор пошел добровольцем в пятнадцать. Не пошел, конечно, а сбежал. К сожалению, Виктор погиб. Выходит, Мёдовы-то не совсем рядовые. А рассказ Николая Федоровича подтверждение тому.

«Память горестей и благ».

Орехово-Зуево. Длинные, двухэтажные дома, называемые в народе «казармами». Строили их до революции фабриканты — для рабочего люда. В казармах кипит своя жизнь, и всё в них учтено: имеется Красный уголок, танцевальный зал, постоянно работает баянист, создан шумовой оркестр, в котором играл и маленький Коля Мёдов. По выходным взрослые и дети веселятся, водят хороводы. Ни один праздник, ни одна свадьба не обходится и без его матери – Марфы Мёдовой. Ее изумительное колоратурное сопрано звучит в хоре Пятницкого. За голос Коли-колокольчика волнуются учителя, просят поберечь до совершеннолетия. Но он поет. Не может ни петь. И обучается игре на фортепиано.

«Так захотело проведение».

Служил Николай с 1942 по 1948 год. А после – Лениногорские шахты. Будучи самодеятельным артистом, исколесил он всю страну, пел на целине и на новостройках Сибири. Его рекомендуют в консерваторию, но он выбирает хоровую студию при оперном театре в Алма-Ате. Исполнением Мёдовым песни «Вижу чудное приволье» вызывает восторг экзаменатора – Куляш Байсеитовой. Редчайший лирико-драматический тенор Николая Мёдова звучит в хоре таких опер, как «Риголетто», «Пиковая дама», «Травиата», «Кыз-жибек», »Чио-чио-сан», «Князь Игорь». Тепло вспоминает Николай Федорович о тех, кто был тогда с ним рядом: Роза Багланова, Ермек Серкебаев, братья Абдуллины, Эра Епонешникова, Борис Урусов.

«Много славы, а денег мало».

«Такова участь художника, актёра…» так подшучивала хормейстер Роза Николаевна Галимзянова, получавшая по высшей категории 90 рублей. Была она требовательна, но, в то же время, – очень человечная. «Солист начинается с хора», — говорила Роза Николаевна часто. А некоторых урезонивала: «Спеть не можете, так хотя бы просвистите, что ли!» Мёдова ценила, и всегда, когда он отсутствовал, сокрушалась. А отсутствовал он все чаще – подрабатывал.

Вначале – грузчиком. А потом и вовсе оставил театр. После двенадцати лет в профессиональном коллективе… Кем только ни был с тех пор?.. Работал проводником. Даже делал бумажные абажуры на продажу… О себе рассказывал неохотно, но с песней не расставался. Пропев, между прочим, отрывок из оперы, или романс, Мёдов приводил всех в замешательство. «Слушай, ты же, как настоящий артист?!» — Говорили ему.

«Еще просит сердце света и тепла».

И сейчас поет, на встречах, когда попросят… Но встречи все реже и реже. Здоровье не позволяет. Слушает Николай Федорович только классику, вспоминает прошлое. Жалеет о распаде Союза, о прерванных связях с родственниками и однополчанами. Сетует на то, что приходится жить в постоянном напряжении, в страхе: А вдруг не хватит сил пережить худшее? Говорит, не жалуясь. Жаловаться не позволяет самолюбие и гордость творческого человека и бойца. И на мой вопрос: —  А что, если бы всё сначала?.. отвечает  как подлинный артист:

«…Читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю!»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *