23 февраля день защитника

Дорогие читатели, человек, о котором я хочу вам рассказать, служил в Афганистане. Почти четверть века его нет с нами, но до сих пор родственники и друзья не могут о нём говорить без слёз. Сегодня я разговаривала по телефону с его сестрой: Нужно было кое-что уточнить. И Махруза сказала:

— А ты знаешь, почти никого уже нет из его сослуживцев. Ну, а было бы им сейчас всего-то пятьдесят с небольшим. Столько горечи было в её словах! Надеюсь дорогие мои читатели, мой рассказ не оставит вас равнодушными к судьбе этого парня. Возможно, и вы вспомните близких вам людей, ваших друзей, родственников… Не стану говорить, почему мы должны помнить о таких людях и о тех страшных событиях, отнимающих у матерей самое дорогое — их детей

Акраму Ахметбаеву было 29 лет, когда он ушёл из жизни. Какой это был человек! Невероятно добрый, ласковый с детьми. Никто и никогда не слышал от него грубого слова, резкой интонации. Но, конечно, больше всего он волновался за мать: Не дай Бог, что-нибудь узнает такое, что может её расстроить.

Мне было ужасно не по себе, когда возникал разговор о его службе. Да он и не рассказывал ни о чём. Однажды только сказал, когда мы были одни:

— Нельзя нам говорить об этом. Понимаете, — нельзя.

Даже то, как Акрам произнёс эти слова, дало понять, что пережил там парень. Сказал слишком спокойно, без всякого раздражения. И с тех пор я ни о чём уже

не спрашивала, хотя, наверное, он мог бы многое рассказать в другое время.  Р.А.

Младший сын Бану

Для меня он был одним из многих, одним из тех, чьей судьбой распорядилась война в Афганистане. А для матери девяти детей – единственным, как и остальные – восемь. А еще он был младшим, с которым /по мусульманским традициям / доживать бы ей спокойную, тихую старость, гордясь здоровым и крепким, добрым и заботливым сыном. А уж как бы замечательно – дождаться внуков от младшенького.

Помню, как рвался Акрам в армию. Что стояло за этим рвением? Может быть, желание доказать свою взрослость, мужественность? Кому? Родственникам? Любимой девушке? А, может, самому себе? Младший, мол, но ведь уже не маленький.

Сборы все откладывали, а он каждый раз огорчался, переживал: А вдруг его, Акрама, оставят.

Его родственники были моими соседями. Таким образом, я тоже принимала участие в проводах. В то время существовали столы заказов для инвалидов, и мне было приятно поделиться тем, что получила накануне. Самое подходящие для солдата это тушенка: и сытно и не портится.

Когда пришло письмо из Белоруссии, родственники облегченно вздохнули. Кажется, из Белоруссии было не одно письмо. Акрам знал, что за него волнуются, писал аккуратно. Но вдруг как бывало со многими, письма перестали приходить. Вначале думали, что письма теряются и, как правило, бранили почту. И вот забеспокоились. Заметалась мать: видно, почувствовала неладное. Благо, она была безграмотной, да и слышала плохо. Чтобы успокоить, стали дети и внуки потчевать ее старыми письмами, на ходу сочиняя и прочитывая ненаписанное. Бану апай и верила и сомневалась, заставляла перечитывать отдельные места в письмах. Тем временем пришло от него известие – из Ташкента, где находился на лечении.

Лечился долго. Не выдержали его сестры и, наврав с три короба находившейся в неведении матери, отправились в Ташкент. Все еще пытались скрывать от нее случившееся, да видно слишком острым оказалось то шило, которое пытались утаить.

Настигло материнское горе. Одно слово, что жив остался.

В те годы я часто бывала в Москве. Тогда же Акрам был направлен в госпиталь, который находился в Пушкино. Сама не знаю, как могла я пообещать его матери навестить парня, навестить непременно? Видно, уж так пожалела ее, что и не подумала, в какой мере реален такой визит для беспомощного слепого человека. Ведь это же Москва…

Куплен обратный билет – в Алматы (тогда ещё – Алма-Ата), на завтра, а обещание не выполнено по очень банальной причине: Не с кем поехать в Пушкино, а одна… Ну как решиться? Почти не спала, на утро решилась – поеду, возьму такси и поеду. Прямо от гостиницы и до самого места. Обратно? Ну и обратно то же самое: от места и до гостиницы. А затем, со спокойной совестью – на самолет. Ничего не поделаешь, потому что соврать матери не смогу, а сказать правду – это значит подписаться под собственным трёпом.

— А Вы знаете, что Вас могут не пропустить, даже на территорию госпиталя? – спросил водитель, когда уже подъезжали.

Видно, сам до того времени не знал. А тут вдруг узрел…кого-то или что-то. Возможно запрещающий знак.

Разумеется, об этом я не подумала. Главное, казалось, рассчитать содержимое кошелька: за такси, оставить на дорогу немного – на всякий случай, например, если ни кто не встретит в Алматы, — остальное – Акраму. Тем более что еду с пустыми руками. Раннее утро: ничего нигде не купишь. А холодильник в номере перед отъездом опустошила.

И вот, в самом деле, нашу машину остановили:

— Ваши документы?

Лихорадочно соображаю, но голова совершенно пустая после бессонной ночи. И вдруг рука сама извлекает из сумочки пенсионное удостоверение, на котором и фотографии-то нет – не положено. Зато новенькая обложка. В Москве купила, чтобы удостоверение не мялось и не пачкалось.

— Депутат,- холодно бросаю я проверяющему, небрежно показываю уголок пенсионки. Он вежливо извиняется и закрывает дверцу машины. Слава богу, что здесь, в столице, не смотрят на слепого, как баран на новые ворота, знают, что он, слепой, может оказаться кем угодно, и депутатом тоже. Водитель улыбается, а затем беспокойно спрашивает:

— А как же назад поедите? Я, к сожалению, не смогу Вас подождать.

-Вот он и проводит, — сказала я, скорее утешая себя, нежели водителя. Конечно, хорошо бы, если бы немного подождал, но таких-то денег, правда, не было у меня и тогда.

Внизу, в огромном холле, было тихо и пусто. Что ж, чьи-то родственники, вероятно, живут также далеко, а кого-то, возможно, перестали навещать. Кому нужен больной человек?

Узнав, что Акрам – ходячий, прошу пригласить. Жду довольно-таки долго. Радуюсь, что удалось провести постового. Вспоминаю, как ловко все получилось. А если бы представилась как журналист? Слышу, как загудел лифт, и напрягаю слух. Вот он останавливается на первом этаже, дверь открылась, и кто-то вышел, тяжела ступая и стуча костылем.

«Ну, это, конечно не Акрам. Старик какой-нибудь», — глупо подумала я. Вышедший из лифта прошел несколько шагов, остановился, и стал молча оглядываться. «Может, окликнуть, на всякий случай?» — подумала на мгновение, но всё же, не решилась. Что же делать? Ведь если это Акрам, то вряд ли ждал кого-нибудь, и уж тем более – меня.

А вдруг – это не он?

— Сказали, что приглашают меня, а … — медленно произнес мужской голос, произнес как-то особенно тихо и не уверенно. И все же я узнала его, и позвала. Он устремился ко мне и – застонал.

Мы сидели рядом. Мне было совестно, что к больному приехала без подобающих гостинцев, а он все расспрашивал о родственниках, и больше всего о матери. И без конца удивлялся, как это я сумела его разыскать и приехать?

Но я и себе-то не могла ответить на подобные вопросы.

Акрам попросил передать родственникам, и особенно матери, что чувствует себя прекрасно, что сейчас отдыхает и немного лечится, что здесь что-то вроде санатория. Он взял с меня слово.

Подавая деньги парню, я сказала, стараясь говорить как можно мягче:

— Наверное, буфет здесь имеется? Хотелось бы, чтобы купил себе фрукты, но… вероятно, куришь?..

— Да, — тихо и как-то виновато ответил он, и умоляюще добавил, — только, пожалуйста, не рассказывайте им. Там… закурил.

В общем, за мать я порадовалась: Акрам вернулся домой живым. И она умерла раньше его, хотя и не на много. Это добрая старая женщина была мне благодарна до самой смерти и при встрече, в разговоре со мной, всякий раз произносила имя своего младшего сына и название столицы тогдашнего союза.

Он оставался больным, но никогда не жаловался, и ни чего не рассказывал. У него не было жены и детей, и он с любовью заботился о многочисленных племянниках, доживая свои последние дни сократившейся жизни в домишке, который остался после смерти родителей. Как раз накануне того дня, когда он должен был получить ордер на однокомнатную квартиру, Акрам Ахметбаев скончался.

Рассказала же я об этом скромном и добром парне, чтобы и его имя не кануло в лету, и потому что кто-то ведь должен об этом рассказывать.

Роза Ахтямова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *